Шолохов. Незаконный

Сейчас Шолохов подставлял под удар не только Евдокимова, а также бывшего главу местного НКВД Люшкова и действовавшего главу Кагана, но и самого Ежова. В его ведомстве творится безобразие. За всем этим стоит человек, которого Ежов желал видеть своим заместителем.

Теперь уже не мог Ежов ликвидировать Лугового, Логачёва и Красюкова. Один из них, конечно, имел шанс случайно погибнуть, но чтоб все три, или сколько их там всего…

Если с ними что-то случится, будет виноват Ежов.

Вместе с вёшенскими сидельцами в Москву по приказу Ежова доставили их дела.

Он просмотрел все папки – дела явно были липовыми.

Шолохов впоследствии напишет: «На Лугового было 27 показаний. Показывали о его вражеской работе даже те, кто его никогда в глаза не видел и никогда не бывал в Вёшенской… Большинство показаний было дано арестованными Базковского р-на, где нач. РО НКВД работал Кравченко».

Эх, Евдокимов. Учить тебя ещё и учить!

Ежов открыл стол и сбросил туда все три папки.

Луговой рассказывает: однажды наконец его вызвали.

«Посадили в “воронок”… По бокам несколько клетушек, в которых можно только стоять, и то впритирку.

Меня посадили в такую клетушку первым, затем стали усаживать других. Я услышал разговор, и он мне показался знакомым. Это были голоса Логачёва и Красюкова. Вначале один, а затем другой что-то говорили охране. Когда машина тронулась, я постучал по перегородке и спросил, кто со мной по соседству, и сказал, что я Луговой. Тогда сосед ответил, что он Логачёв. Я спросил у него: “Как дела, Тихон?” Он сказал, что дела крайне плохи, что он готов повеситься, что он подписал показание, подписал, что он враг народа, подписал, что и я враг народа, что подписал и о Шолохове, якобы тот тоже враг народа. Я тут же разругал его, как только умел. Но потом посоветовал, как только он добудет бумагу и карандаш, написать отречение от того показания и изложить в нём причину, почему он подписал такие показания. Советовал потребовать прокурора и всё ему рассказать.

Нас на этом прервали. Куда-то привезли».

«Поместили нас в каком-то полутёмном помещении на первом этаже».

«Просидел я здесь не более суток. Поздно ночью меня вызвали и повели на допрос. Долго водили по коридорам, поднимали на лифте и наконец ввели в приёмную и сказали: “Пойдёшь к Ежову”.

Ежов допрашивал меня один. Он встал из-за стола, где были телефоны и всякие канцелярские принадлежности, и подошёл к другому длинному столу, стоявшему у стены. Он остановился в конце стола; противоположном тому, где я стоял.