Шолохов. Незаконный

30 впустили Шолохова.

Разговор продолжался полтора часа.

Содержание неизвестно, но догадаться можно. Шолохов вкратце напомнил, как складывались отношения с предыдущим руководством – Шеболдаев и его окружение. И что в итоге Шолохов оказался прав: Шеболдаев враг, он арестован. Была надежда, что с Евдокимовым сложится иначе, но тот буквально с первого дня повёл себя ещё жёстче и нетерпимее.

И далее – про Лугового и его работу, про Логачёва, про Красюкова, про всех остальных. Про атмосферу в станице Вёшенской – прослушка, аресты, доносы, прослушка, аресты, доносы…

Его слушали внимательно, иногда задавая уточняющие вопросы.

Сталин сказал: разберёмся, товарищ Шолохов. Если указанные вами невиновны – их отпустят. Товарищ Ежов, надо доставить всех названных товарищем Шолоховым в Москву.

Напоследок Сталин спросил:

– Есть к вам вопрос, товарищ Шолохов. Как вы смотрите на то, чтоб участвовать в предстоящих выборах в Верховный Совет? Вы много работаете, как общественник, болеете за земляков. Мы это видим, ценим.

Вы смогли бы стать хорошим депутатом.

Рассказывает Пётр Луговой.

«Как-то ночью меня посадили в тюремную машину…»

«…я покинул новочеркасский централ, еле живой, но ещё крепкий духом».

«…привезли в Ростов, на ул. Энгельса, 33, посадили в одиночную камеру, окна которой – в потолке – выходили на мостовую. Когда часовой, прогуливаясь около здания НКВД, сапогами наступал на толстые стёкла окна, удары каблуков эхом отдавались в камере: окно не стояло, а лежало на мостовой, было плашмя вделано в мостовую, в тротуар, по нему стучали ногами и прохожие…»

«В камере было жарко, одна стена была горячая, в соседней камере стояли какие-то котлы.

Я попросил надзирателя дать папироску, он дал. Я закурил. До чего показалась мне хороша папироска! Я давно не курил, а не отвык, хотелось курить. Через день меня повели в канцелярию, дали мне папирос, хлеб, консервы, табак. Посадили в машину и отвезли на вокзал, посадили в столыпинский вагон, прицепили к поезду и куда-то повезли. В купе вагона я был один, кто был в соседнем купе, я не знал. Но потом в дороге, на другой день, я услышал голос соседа по купе».

Им оказался Логачёв.

«Я узнал, что доставлен в Москву, в Бутырскую тюрьму. В камере народу было много, даже слишком много. По обе стороны стен сделаны нары, заключённые спали и на них, и под ними. Мне пришлось как новому “поселенцу” спать под нарами. Пол был холодный, кафельный, но меня спасала меховая кожаная куртка. Кормили здесь лучше, давали больше хлеба.