Шолохов. Незаконный

Возле Ежова виднелась высокая стопа “дел”. Я вначале подумал, что это “дела”, заведённые на других арестованных. “На тебя имеется пятнадцать показаний, – и он похлопал ладонью по стопке, – изобличающих тебя во вражеских делах”. Я попросил назвать хотя бы одно. Он стал называть фамилии людей, давших на меня показания. Фамилии этих людей я слышал впервые, я не знал, что это за люди. Так я и сказал Ежову, что я их не знаю…»

«…я рассказал Ежову, как мы ехали с Логачёвым в машине по соседству, разделённые диктовой перегородкой, что Логачёв мне рассказал о его показаниях, полученных под пытками, и что он от них отказывается.

Ежов удивился тому, что нас так везли, что мы имели возможность разговаривать, что охрана этого не учла. Тогда я думал, что, рассказав историю с показаниями Логачёва, я открыл Ежову многое, я думал, что ни он, ни Сталин этого не знают, и был поражён тем, что Ежов даже не обратил на это внимания».

«От Ежова меня привели к следователю по особо важным поручениям.

Он меня продержал остаток ночи и весь следующий день. Говорил о тех же пятнадцати показаниях, которые читал Ежов. Сказал далее, что Шолохов от меня отказался, что он раскусил меня и отрёкся, что сейчас он в Москве и обо всём им написал. Отказались от меня, по словам следователя, и моя жена, Мария Фёдоровна, она дала на меня показания, что я враг народа, и даже мой сын, Электрон, также от меня отрёкся.

Все эти сутки я ни на минуту не присел. Как у Ежова, так и у следователя я стоял на ногах, ослабел предельно, силы покидали меня. А следователь одно твердил, что я изобличён, что я враг народа. Когда он сказал о сыне, которому было семь лет, я понял, что у следствия нет никаких улик против меня, да и откуда они могли появиться? Как мог малыш от меня отказываться, что он понимал?

Следователь пытался всем, чем мог, действовать на мою психику.

Яснее стало, что это искусственное дело нечем подкрепить, если прибегают к таким доводам. Следователь сказал, что он даст мне очную ставку с женой и сыном, что они в Москве. Я подумал: а что она может на очной ставке против меня сказать? Ничего. За мной, кроме того, что я по-своему реагировал на арест Красюкова, ничего не было. Следствие могло заставить её говорить всякую ересь, но доказать ложь всё-таки будет нечем.