Шолохов. Незаконный

Ведь вы же не кому-либо её даёте, – а органам безопасности. Не будем спорить из-за этой мелочи.

И, поднявшись, забрал листочек из рук Погорелова.

Чтоб доработать все детали, Гречухин направил Погорелова к заместителю начальника 4-го отдела УНКВД Ростовской области Семёну Когану. Почему-то Погорелов ошибочно запомнил его как Эпштейна.

Ещё неделю Погорелов провёл в Ростове-на-Дону. Местный НКВД выражал некоторое недовольство его медлительностью, но он отвечал, что «готовит план».

Погорелов решил получить от чекистов хоть какой-либо документ, подтверждавший их общение – на всякий случай.

Вскоре такая возможность подвернулась. Во время очередной встречи Коган сказал, что для Погорелова готова конспиративная квартира. Тот сразу же достал записную книжку и попросил нарисовать ему, как туда добраться. Коган своей рукой занёс в книжку названия улиц, остановку трамвая и прочее. Погорелов: «Я был очень доволен тем, что хотя и небольшое, но имею доказательство о разговоре с ним. Запись своей рукой в моей книжке мог сделать только неопытный или неумный чекист».

Луговой в своих воспоминаниях уверяет, что Погорелов появился в октябре в Вёшенской и даже успел устроиться специалистом по электрике. Но он ошибался: Погорелов приезжал в станицу ещё до получения задания. Скорее всего, именно тогда он побывал с Луговым в гостях у хлебосольного Шолохова, заинтересовавшегося героической биографией гостя.

Пока Погорелов тянул время в Ростове, судьба посреди улицы столкнула его с Луговым. В романе такой ход был бы откровенно нарочитым, но жизнь – не роман.

Погорелов вспоминает: «Когда я рассказал Шолохову и сообщил, что его хотят убить, он посмотрел на меня подозрительно, и на лице было выражение недоверия. Разговор этот происходил около Ростсельмаша на шоссейной дороге около автомашины.

Мне было очень неприятно, что Шолохов принял сообщение с подозрением и недоверием. Я помню, что я очень горячо доказывал ему, что нужно немедленно ему уехать из Вёшенской и спасти свою жизнь. Луговой меня поддерживал.

Я им сказал, что сделаю всё, чтобы сообщить об этом в ЦК. Перед отъездом Шолохов мне сказал: “Ну, пиши в Центральный Комитет обязательно, а мы с Луговым подумаем, что нам нужно сделать”. Я был доволен и этим ответом Шолохова. В конце разговора я сказал М. А. Шолохову, чтобы он вёл себя осторожно. Лучше будет, если он выедет из Вёшенской, и об этом не говорить никому дней 7—10, так как это время мне нужно будет для побега из Ростова.

Они уехали, а я остался один».