Шолохов. Незаконный

Или Ежов рехнётся окончательно – и сам поедет.

Поэтому он вообще ничего не стал предпринимать.

Вспоминает Луговой: «После разговора со Сталиным Шолохов несколько ободрился, ожил… Мы гуляли по Москве, ходили в театры, кино, музеи».

Шолохов побывал в Союзе писателей, в редакциях «Нового мира» и «Октября». Нервная система у него была отличная.

А чего зря время терять? Не в номере ж сидеть, глядя в стену.

Забегал к Поскрёбышеву. Как-то, вернувшись от него, рассказал Луговому, что Сталин вызывает в Москву причастных ко всей этой истории людей из Ростова и Вёшенской.

– Дело за их приездом, Петя! – смеялся Шолохов.

Только Погорелова по-прежнему не было.

Без Погорелова у Сталина не склеивалась воедино его интермедия. Он был не чужд театру.

Погорелов между тем ошарашенно смотрел на Данилюка.

Здесь снова раздался – загрохотал медным тазом, полным посуды – телефонный звонок.

Данилюк взял трубку. Некоторое время, густо краснея, слушал голос с той стороны бытия.

– Ну, что я могу сделать, если мне Погорелов не доверяет и называет меня предателем! – почти закричал он.

Положив трубку на стол, Данилюк сказал:

– Иван Семёнович, я тебя прошу мне поверить, с тобою хочет говорить заведующий секретариатом товарища Сталина. Поговори с ним.

Закусив губу, Погорелов поднял трубку.

Раздался спокойный и даже весёлый голос Поскрёбышева.

– Товарищ Погорелов, я понимаю ваше состояние, поэтому не обижаюсь, что вы меня выругали.

– Если это так, если меня действительно вызывает товарищ Сталин, то я вас прошу дать указания Данилюку сделать для моего выезда в Москву всё, что я от него потребую.

– Такое указание будет дано. Передайте трубку Данилюку.

Когда Погорелов вдруг появился в «Национале», восторгу Шолохова не было предела.

– Ваня! Ваня! – Шолохов то обнимал его, то отстранял, проверяя, точно ли это он.

В номере сидел Кудашёв. Вася обрадовался едва ли не больше Шолохова.

Погорелов сначала выдал финал своей истории: как, прибыв в Москву, позвонил Поскрёбышеву, а тот говорит: скорее иди к товарищу Шолохову, он тебя заждался. И только потом рассказал всё с самого начала.

Шолохов с Луговым слушали его, как самую жуткую сказку в детстве. Сказка должна была привести к доброму концу, но всё никак не приводила.