Шолохов. Незаконный

Шолохов, запомнил Погорелов, выглядел спокойным, даже довольным. Настроение у него было бойцовское.

Уже у Мавзолея он тихо-тихо затянул сам:

– «Ой, да вы морозы…» – и, слыша, что Погорелов замолчал, с улыбкой попросил: – Ваня, подтяни тихонько…

– Да к чёрту бы тебя, Михаил Саныч, твою-то мать! – почти закричал Погорелов. У него никаких сил уже не было всё это выносить.

– Ничего, брат. Ничего.

Сначала, как в прошлый раз, заглянули в кабинет Поскрёбышева. Он тут же отвёл Шолохова с Погореловым в сталинскую приёмную.

Спустя две минуты вернулся и поставил им на стол фрукты и бутерброды. Принесли чай.

Шолохов сказал Погорелову:

– Вань, поешь. Ты мандарины пробовал? Очистить тебе?.. Ну чая хоть выпей. Вот, с колбаской.

Погорелов даже ответить был не в состоянии. Но предложенного чая всё-таки пригубил. Шолохов же и выпил, и угостился с удовольствием – бог весть, когда ещё покормят.

Открылась дверь и в приёмную вошли: Гречухин, вёшенский начальник Лудищев, начальник 4-го отдела УНКВД Ростовской области Павел Щавелев и его зам Семён Коган – тот самый, что готовил Погорелова к отправке в станицу Вёшенскую.

Шолохов тут же встал и покинул приёмную.

Погорелов в ужасе смотрел на четверых чекистов.

Шолохов вернулся через минуту и сел рядом с Погореловым.

– Сходил к товарищу Поскрёбышеву. Спросил у него, зачем он нас посадил вместе со сволочами?

Гречухин сделал вид, что ничего не слышит. Лудищев несколько раз сморгнул, словно на него откуда-то посыпалась труха.

– Через две минуты нас вызовут.

 – бодро пояснил Шолохов Погорелову, взял со стола яблоко и смачно откусил. – Разбирать наше дело будет лично товарищ Сталин. Так вот, – и посмотрел на Когана.

Тот отвернулся. Шолохов легко ткнул Погорелова в бок: смотри, волнуются.

Он поддерживал товарища, как мог, заодно выбивая из равновесия этих четверых.

Хрустел яблоком. Безжалостно смеялся холодными глазами.

Открылась мягкая дверь в сталинский кабинет.

– Проходите, – сказал секретарь.

Гречухин, чуть сутулясь, двинулся первым, за ним его троица, мельтеша и суетясь.

Шолохов, выдержав паузу, последовал. Последним, – с трудом сдержавшись, чтоб не перекреститься, – вошёл на деревянных ногах Погорелов.

С Гречухиным и остальными ростовскими чекистами Сталин даже не поздоровался. Шолохову, напротив, крепко пожал руку – и сам проводил к столу, покрытому зелёным сукном, усадил.

Погорелов вспоминает: «Я растерялся и стоял, не знал, где мне сесть. Мне не хотелось садиться рядом с Гречухиным. Тов.