Шолохов. Незаконный

И лишь один Евдокимов, арестованный ещё в ноябре, пять месяцев стоял на своём: «Предъявленное мне следствием обвинение в измене Родине я признать не могу. Родине я никогда не изменял, ни в каких контрреволюционных или антисоветских организациях или группах не состоял. Наоборот, за время пребывания в рядах партии и на работе в органах ВЧК – ОГПУ, я вёл решительную борьбу со всеми проявлениями контрреволюционной и антисоветской деятельности».

Но потом сдастся и Евдокимов.

На суде Ежов откажется от всех показаний, сказав, что дал их под пытками.

Евдокимов в своём последнем слове скажет: «Я не был сволочью, но стал таковым на предварительном следствии, так как не выдержал и начал лгать, а лгать начал потому, что меня сильно били по пяткам».

Всех троих расстреляют.

С приходом Берии волна арестов стремительно пошла на спад. Бабель был последним из числа крупных писателей, угодивших за решётку. Большое количество арестованных возвращалось домой – но не все, увы, не все.

Оставались вне досягаемости Ваня Клеймёнов и жена его Маргарита – её приговорили к восьми годам тюрьмы.

По поводу Ивана Шолохову в ведомстве теперь уже Берии сказали: «Ваш друг слишком горяч был». Никакой надежды на его возвращение не дали. Он запрашивал о судьбе Маргариты – возможен ли пересмотр дела. Ответа пока не было.

Оставался за решёткой товарищ Ефим Пермитин – сидел в Бутырке и ждал суда.

Держали в неволе сына Платонова.

Но это – люди ближайшего круга.

А сколько Шолохову писали со всех концов страны, надеясь, что вот он-то поможет! Писали оставшиеся без кормильца.

Писали оставшиеся без работы. Писали оставшиеся без надежды.

Матери Маргариты, дражайшей Евгении Левицкой, Шолохов горько жаловался: «Писательское ремесло очень жестоко оборачивается против меня. Пишут со всех концов страны и, знаете, дорогая Евгения Григорьевна, так много человеческого горя на меня взвалили, что я уж начал гнуться. Слишком много для одного человека».

Луговой, наблюдавший Шолохова из недели в неделю, позже скупо отчитается: «Из своих сбережений он многим помогал.

Очень часто писал записки мне или предрика с просьбой сделать то или другое отдельным людям, звонил с этой целью по телефону. Пачками сам приносил или присылал с кем-либо заявления граждан в райком партии и райисполком с пометками, что нужно сделать по тому или иному заявлению. На приём граждан и рассмотрение их писем и заявлений он очень много тратил времени.