Шолохов. Незаконный

Ухаживать за ней Шолохов больше не станет, но нежное чувство сохранит; они ещё не раз увидятся и с его подачи у неё случится несколько новых ролей. Так он отблагодарит её за когда-то пережитое им неразделённое чувство.

Пока Ефим Пермитин находился под следствием, выяснилось, что он был колчаковским офицером. Если б не вёл антисоветских разговоров, может, никто бы на его прошлое внимания и не обратил. Служили или работали у белых, как было сказано, и Валентин Катаев, и Леонид Леонов, и Пётр Павленко, и драматург Евгений Шварц, и Всеволод Иванов – но их всех опасность миновала.

15 августа 1939 года Пермитин был осуждён на 5 лет ссылки в Казахстан.

Зато случились подвижки в платоновских делах. 27 августа Платонов сообщил своему товарищу писателю Александру Ивановичу Вьюркову: «На Дмитровке есть некоторое прояснение, виделись с главным шефом учреждения. Но наше дело едва ли пойдёт быстро, так что мы не надеемся на быстрый результат. Сегодня или завтра приедет Михаил Александрович [Шолохов], буду с ним видеться.

Он кое-что для меня сделал – увижусь и поговорю, а там видно будет». (На Дмитровской улице находилась Прокуратура СССР.) Платонов писал «кое-что» по одной простой причине: он ещё не знал результатов шолоховской помощи и боялся сглазить.

Мария Александровна Платонова, жена писателя, вспоминала: «Шолохов нам рассказал, что когда он просил Сталина, тот вызвал Берию. “Зачем тебе этот мальчишка, отпусти его”, – говорит ему Сталин. Берия что-то ответил – и тут они стали ругаться по-грузински матом.

Ничего у Шолохова тогда не вышло. Позже он опять просил у Сталина».

О той же встрече Шолохова со Сталиным по поводу сына Платонова писал прозаик Лев Гумилёвский:

«Как-то, не слишком поздним вечером, я застал Марию Александровну не в своей комнате, с книгой в руках, а на кухне, и Андрея Платоновича – не за своим рабочим столом, а расхаживающим по комнате. Открывая мне дверь, Мария Александровна объявила:

– Шолохов приехал. Должен сейчас прийти!

И Андрей Платонович, здороваясь со мной, прибавил:

– Может быть, он что-нибудь сделает… для Тошки!

Затем пришёл Шолохов… На его кожаной куртке, привинченный, сиял золотом орден Ленина.

Как бы смущаемый этим сиянием, Михаил Александрович, поздоровавшись с нами, снова вышел в переднюю, оставил там куртку и, вернувшись в одной рубашке, сел за стол. Когда подали водку, он первым делом предложил выпить:

– За старшего товарища по нашему ремеслу!

Тост относился ко мне и тронул меня.