Шолохов. Незаконный

Чёрт дёрнул Первомайского, не вставая, протянуть Шолохову руку:

– Здравствуйте, Михаил Александрович!

Шолохов не имел привычки себя вести подобным образом, но здесь его как по глазам ожгло.

– Встать, сволочь! – вдруг закричал он.

Первомайский вскочил (кресло-качалка запрыгало за спиной). Эренбург тоже вскочил. Первомайский, сдвинув ногой кресло, сделал два шага назад: у Шолохова висела на боку кобура. Эренбург – человек, надо сказать, смелый и как военкор проявивший себя замечательно, – напротив, шагнул навстречу Шолохову.

В итоге получилось, что Первомайский оказался за спиной Эренбурга и на Шолохова смотрел из-за его плеча. Остальные сидели за столом, не решаясь двинуться с места.

Эренбург недрогнувшим голосом отчеканил:

– Надеюсь, мы находимся в интеллигентном обществе. Я прошу вас, Михаил Александрович…

Шолохов обвёл взглядом всех присутствующих и вслух неожиданно для себя самого заметил:

– Я ж один среди вас русский… – и, повернувшись к Эренбургу и Первомайскому, закончил: – Борцы за мир? Идите вы все к ебени матери.

Я лучше на фронте…

И, саданув дверью, вышел.

Еврейский антифашистский комитет был создан ещё весной 1942-го. Руководил им Лозовский – тот самый, что возглавлял Совинформбюро. В комитет, помимо Эренбурга, входили театральный режиссёр Соломон Михоэлс, поэты Самуил Маршак и Лев Квитко, генералы Яков Крейзер и Арон Кац, академики Лина Штерн и Петр Капица (который, вообще говоря, евреем не был, а происходил из польского дворянского рода) и другие.

Сталин возлагал на комитет серьёзные надежды – и не напрасно: в США вскоре был создан Еврейский совет по оказанию помощи России, а счёт собранных в результате работы комитета денег шёл на миллионы долларов.

Работа Эренбурга, как одного из основных организаторов процесса, оценивалась в Кремле очень высоко; не менее ярко он проявил себя в годы войны и как публицист: написанные им статьи и очерки исчислялись десятками и часто становились передовицами центральных газет.

О выходке Шолохова стремительно узнали все: Лозовский, Ортенберг (тоже еврей по национальности), а следом, в тот же вечер, и Сталин.

Около полуночи писателю позвонили. Это был Поскрёбышев:

– Михаил Александрович, что вы там натворили? Завтра вас ждут.

Ночь Шолохов провёл за дружеским столом в «Национале»: заливал ярость. Махнув рукой, успокоился – и не такое переживали.

Поскрёбышев осмотрел Шолохова и пообещал:

Сел дожидаться вызова. 10 утра. 11. Полдень.

Наконец в час Поскрёбышев открыл Шолохову дверь: иди, казак.