Шолохов. Незаконный

Вот ты, не бодрячок, объясни мне: почему немец сядет в какой-нибудь деревушке, и деревушка-то с чирей величиной, а выковыриваешь его оттуда с великим трудом, а мы иной раз города почти без боя сдаём, мелкой рысью уходим? Брать-то их нам же придётся или дядя за нас возьмёт? А происходит это потому, что воевать мы с тобой, мистер, как следует, ещё не научились и злости настоящей в нас маловато. А вот когда научимся да когда в бой будем идти так, чтобы от ярости пена на губах кипела, – тогда и повернётся немец задом на восток, понятно? Я, например, уже дошёл до такого градуса злости, что плюнь на меня – шипеть слюна будет…»

Города без боя сдаём! Рысью уходим!

Нет, разве это слыхано?

Стрельцов думает: «Хотя бы зенитчики поддержали нас в случае танковой атаки, но они, наверное, потянутся к Дону, прикрывать переправу».

Переправа эта находилась возле станицы Вёшенской. Как начал Шолохов в «Донских рассказах» кружить вкруг родовых мест, так и не перестал ни в «Тихом Доне», ни в «Поднятой целине», ни в третьем своём романе.

«А чего, собственно, они околачивались в этом хуторе?» – ругает Стрельцов зенитчиков, но это на самом деле Шолохов ругает тех зенитчиков, что не стреляли, когда бомбили его дом.

«Все устремились к Дону, – горько размышляет Стрельцов (Шолохов!), – по степям бродят какие-то дикие части, обстановки не знает, должно быть, и сам командующий фронтом, и нет сильной руки, чтобы привести всё это в порядок… И вот всегда такая чертовщина творится при отступлении!»

Это же пораженческие настроения!

Но главы романа шли четыре дня подряд сразу и в «Правде», и в «Красной звезде».

Если бы не личная сталинская виза – никто и никогда не увидел бы этих строк.

На 8 мая пришлась сцена боя: «Придавленная пулемётным огнём, пехота противника несколько раз пыталась подняться и снова залегала. Наконец, она поднялась, короткими перебежками пошла на сближение, но в это время танки круто развернулись, двинулись назад, оставив на склоне шесть догорающих и подбитых машин.

Откуда-то, словно из-под земли, Николай услышал глухой, ликующий голос Звягинцева:

– Микола! Умыли мы их, блядей!.

. Они с ходу хотели взять, нахрапом, а мы их умыли! Здорово мы их умыли! Пускай опять идут, мы их опять умоем!»

Слово «блядей», впоследствие снятое в переизданиях брежневских времён, газета «Правда» в 1943 году, хоть и поставив после «б» отточие, спокойно, без ханжества, печатала – всей стране на обозрение.

Воениздат тут же выпустил главы романа отдельной книжечкой.