Шолохов. Незаконный

Так что наливай, Федя!

Неуёмный Лудищев, собиравший о Шолохове все слухи, рассказывал, что однажды за раз Шолохов прогулял 26 тысяч рублей. Скорее всего, врали; но что-то да прогулял, конечно. Мария Петровна поняла: надо мужа из Москвы вывозить. На фронте не убили – так сам себя загубит.

8 мая Шолохов встретил в Вёшенской. Узнал о победе одним из первых: позвонили из Москвы и сказали, что капитуляция подписана. Перецеловал всю родню, а заодно и новых собак, что уже завёл для охоты. Переугощал всех ещё не спавших соседей.

Заснуть не мог, конечно.

Товарищ вспоминал, как 9 мая Шолохов явился к нему на квартиру чуть свет.

– Михаил Александрович?

Тот, уверенно подавая красную ткань, принесённую с собой, велел:

– Пиши лозунг о победе.

Так и видишь эту картину: едва рассвело, а Шолохов, один, идёт по станице: материя – как красное знамя на плече. То самое, что в «Они сражались за Родину» несли, отступая, от русской границы до самого Дона и дальше – его герои, его бойцы, его дети.

Товарищ: «Я разрисовал. Нашей радости не было конца…»

9 мая 1945 года указом Президиума Верховного Совета СССР Шолохов был награждён медалью «За победу над Германией».

Близкие вспоминают: Шолохов потом часто вспоминал о войне и вообще любил военные разговоры. Многое в его пересказе представало неожиданно и ярко весёлым, жизнеутверждающим. Как, впрочем, и у других настоящих фронтовиков.

Не только Мелехова, но и Лопахина он наделил чертами собственного характера, отсыпал им от души со своих щедрот.

Но помнят и другое: даже многие годы спустя Шолохов будет, крича, просыпаться – кошмарные сны о войне будили его.

Опять заходили стаей бомбардировщики по-над головой.

«Знакомый отвратительный свист бомбы вырос мгновенно, сомкнулся с оглушительным взрывом…»

Это он, его проза – его знание, впечатавшееся в мозг.

…Достав папиросу и торопливо закурив – он успокаивается, трогая бешено пульсирующий висок…

Или снилась та очередь, что, когда ехали в Каменск-Шахтинский, прошила зеркало машины – прошла бы на полметра вбок и пробила темя, мозг, вышла сквозь затылок?

Или опять полз сквозь поле, видя, как взлетает вверх выбитая снайпером земля?

Или в сталинградском окопе в который раз умирал на его руках молодой боец, собирая холодную землю в ладони?

Или снова и снова – погибала мать?

Это никогда уже не закончилось.