Штирлиц, он же Исаев

Я ждал, что, ежели вы согласитесь половину отдать, – значит, не быть бы мне после дела жильцом на земле: помог – и нож в лопатку; а вы торговались честно, без подлости.

– Ну-ка, Крутов, – услыхали они голос за спиной и враз обернулись. На пороге стояла Анна Викторовна. – Постарайтесь запомнить, что я скажу… Третий никогда лишним не бывает, особенно когда приходится иметь дело с вами. Наш с ним третий, – она кивнула головой на Воронцова, – станет смотреть за каждым вашим шагом.

Лицо ее было белым, как бумага, глаза – снова как в домике на Плющихе – остановившимися, неживыми.

– Ну? – спросила она. – Закончим на этом?

– Закончим, – сказал Крутов, и Воронцов заметил, как у него в глазах блеснуло яростью – жестокой, но бессильной.

«Из ответов Л. Б. Красина на вопросы группы руководящих деятелей лейбористского движения.

В рыбацкой деревушке Кясму, неподалеку от Раквере, берег был пустынный: лишь несколько рыбаков блеснили щуку. Вода в заливе цветом была похожа на листовое железо – серая с внезапным фиолетовым переливом. Два рыбака, отвернув голенища кожаных болотных сапог, зашли особенно далеко, за последние валуны. Кясму отсюда казалась игрушечной: семь домиков, крытых по-шведски толстыми камышовыми крышами; причал, выдающийся в море легкой рапирой; деревянная маленькая кирха – и тишина, прорезаемая изредка криками чаек.

– Слушайте, старина, – негромко говорил Исаев резиденту Роману, наматывая леску на трещотку. – Я сейчас передам вам несколько фотографий: там портреты тех, кого официально командировали в Ревель. Один из этих людей встречался с Воронцовым в «Золотой кроне».

– Хорошо. Это выясним.

– Вы сообщали о новом резиденте французов Круазье.

– Очень трудно, – повторил Роман.

– Теперь по поводу немцев, по поводу Нолмара…

– Это самая интересная личность в Ревеле. Он сильнее и англичан и французов.

– У меня появилось соображение – как помочь делу.

– Я пишу крайне звонкие шифровки с дезинформацией и попрошу Шорохова отнестись к ним халатно, одним словом, разыграем комбинацию.