Штрафники

 – Голос Сибирцева прервался, и он резко отвернулся к окну.

– Блуд, – задумчиво повторил я. – А она действительно тебе изменяла?

– Прямых доказательств нет, одни косвенные, – после долгого молчания ответил Костя. – Хотя, знаешь… накануне моей поездки в командировку… Ну, в ту, после которой ее забрали в психушку… Жена с утра пораньше отправилась на вещевой рынок. Юбку себе покупать. «Вернусь, – говорит, – не позже семи».

– Извини, она уезжала трезвая? – вежливо перебил я.

– И ты называешь ЭТО «косвенными»?! – возмутился я.

 – Да тут любому дураку ясно – они с Жорой любовники! Голову даю на отсечение!

Сибирцев молча уткнул лицо в ладони. Плечи у него слегка вздрагивали. В следующий миг раздался условный стук: два длинных – три коротких. Вскочив на ноги, я распахнул дверь и увидел со спины быстро удаляющегося человека среднего роста, плечистого, одетого в клеенчатую робу.

– Эй, парень, привет! – окликнул я. Однако он, никак не отреагировав, молча скрылся за углом.

– Ладно, не очень-то и хотелось знакомиться, – проворчал я, поднял свертки с одеждой и обувью, взял две туго набитые полиэтиленовые сумки и вернулся обратно в кабинет.

Костя уже успел взять себя в руки. Глаза у него были сухие, лицо непроницаемое. Пальцы, держащие сигарету, не дрожали.

– Бери! Хватит голышом расхаживать. – Я свалил на стол свертки и пакеты. В свертках оказались те же костюмы, в которых мы прибыли в Темрюковск, та же обувь, а кроме того – новое нижнее белье, новые рубашки и носки. В пакетах мыло, чистые полотенца, зубная паста, зубные щетки в заводской упаковке и бритвенные принадлежности.

Полностью одевшись, мы проверили содержимое карманов (все до последней мелочи оказалось на месте), привычно спрятали под костюмами ножи с пистолетами, взяли еще по минералке, уселись обратно в кресла и, наполнив бокалы шипящим нарзаном, продолжили прерванный разговор.

– А ты потребовал у жены объяснения? – осторожно спросил я.

– Потребовал, да толку-то, – обреченно махнул рукой Сибирцев. – Она пришла домой сильно пьяная (видать, в машине напоследок хлебнула), яростно все отрицала, орала, материлась в десять этажей, а затем прямо в одежде завалилась на кровать и захрапела.

На следующее утро в 6.00 я уехал в командировку. Алла, разумеется, спала мертвым сном. Будить и вновь расспрашивать не стал. Да и зачем? Все равно соврет! Но одно я понял окончательно – ТАК ДАЛЬШЕ ЖИТЬ НЕЛЬЗЯ! И вернулся из командировки с твердым намерением подать на развод. Ну а дальше… дальше тебе известно.