Второй, раненный в руку, ковырялся в зарослях печеночницы и пытался отползти вниз, к лощине, в безопасное место. Почти одновременно открыл огонь и пулемет Верченко. Казак залег за огромной, в два обхвата осиной, и посылал очередь за очередью через узкую протоку, откуда навстречу им высверкивали автоматные очереди залегших Советов.
– Кардин! Беленко! Зайдите левее! Верченко! Не задень самолет! Видишь его? – И Радовский указал стволом автомата в сторону русского истребителя, заваленного маскировкой.
– Вижу, господин майор! – отозвался Верченко.
"
"Радовский уже овладел ходом боя. Советы тоже притихли, прикрылись пулеметным огнем и теперь переползали с места на место, отгоняли в лощину лошадей.
– Петров! Займись ранеными!
В следующую минуту произошло то, что изумило Радовского. Он снова убедился в том, что его фельдшер – человек, которого он совершенно не знает.
Петров встал. Отряхнул полы куртки, стряхивая с них налипшую прошлогоднюю листву. Автомата в его руках не оказалось. Автомат он оставил на земле. Передвинул брезентовую сумку с красным крестом на живот и, подняв над головой правую руку, пошел к раненому.
– Не стреляйте, ребята! Не стреляйте! – послышалось над протокой. Это кричал фельдшер Петров советскому пулеметчику.
И тот замолчал.
– Вы кто? – снова закричали из-за протоки. Похоже, там испытывали некоторое смятение: открыли огонь по людям в непонятной форме, которые, к тому же, говорят по-русски. Было бы неплохо успеть этим воспользоваться.
– Свои! Разведка! Черт бы вас побрал! – закричал Радовский.
– Назови фамилию командира! – тут же потребовали из-за протоки.
– Смирнов! – рискнул Радовский, зная, что Смирнов – самая распространенная фамилия, которая встречается даже чаще, чем Иванов или Петров.
– А ну-ка, Смирнов, встань! – Голос из-за протоки показался Радовскому знакомым. Неужели Курсант, подумал он. Надо было вставать. Но рядом ворохнулся Лещенко и сказал:
– Господин майор, я встану. – И, не дожидаясь разрешения, вскочил на ноги и махнул над головой автоматом.
Короткая пулеметная очередь.
Лещенко ничком сунулся в заросли печеночницы и захрипел. Радовский подполз к нему. Его верный денщик еще был жив. Но глаза его видели одно только небо и не выражали ничего, кроме изумления. Как будто там он, наконец, увидел величественный образ Того, в Кого не верил с самого начала. Две пулевые пробоины намокали кровавой слизью на его груди. Пулеметчик стрелял очень точно. Одна пуля попала в середину груди. Вторая чуть выше, почти под ключицу.
