Шуры-муры с призраком

Начала ему вопросы задавать, он вполне разумно объяснил, что у него квартира в Москве, денежный запас, он счастлив, что вернулся в Россию, готов работать в клинике, где его кабинет? Я его еле вытолкала, предложила отвезти домой, «папаша» отмахнулся:

– Прекрасно доберусь сам.

Я не настаивала, надеялась, он более не появится, вдруг под машину попадет?

На следующий день прихожу на работу, а Федин у рецепшен стоит, дура-администратор сияет от счастья.

– Майя Григорьевна! Какой у вас папа замечательный! Столько всего знает! С Пироговым дружил! Ах! Ах! Какой человек! Здорово, что он у нас работать согласился!

Григорий Петрович мне на шею кинулся.

– Деточка, в каком кабинете я могу расположиться? Хочу приносить пользу…

– Неприятно, – сказал Костин.

Хозяйка клиники покраснела.

– Что делать прикажете в такой ситуации? Баба с рецепшен вмиг всем растрепала: из-за границы вернулся отец Фединой. Я попыталась от старика избавиться, приедет он в «Юность», а я профессора назад домой к нему отвезу. Но он каждое утро ровно в девять вновь у рецепшен маячил и ласково курлыкал:

– Доченька, забыл, как тебя зовут, и где мой новый кабинет, запамятовал.

И ведь что делал! Оттащу «папашу», допустим, в десять в его апартаменты, выдохну… глядь, а он в полдень опять у стойки прохлаждается.

Пришлось сдаться, теперь Григорий Петрович сидит в «Юности», все давно поняли, что он не в себе, клиентов к нему не посылают. Но он иногда кого-нибудь сам в холле отлавливает.

– Старичок дает пациентке капли кота Епифана и счастлив, – усмехнулась я.

– Я пыталась, – всхлипнула Кнутова-Федина, – пригласила одну медсестру, другую, третью – все быстро отказались от работы, сказали: «Григорий Петрович совершенно нормален, ему присмотр не нужен, не видим никаких проявлений маразма, он разумный человек». Отвела «отца» в пансион для стариков с проблемами, он там несколько дней пожил, и меня к главврачу вызвали, а тот орать начал:

– Видел таких! Хочешь от отца избавиться? Да он нормальнее нас! Оставь его в покое, он прекрасный человек, чудесный врач.

Представляете? С посторонними он адекватный, а со мной и в «Юности» идиот! В учебниках психиатрии такие случаи описаны, называется избирательная амнезия, редкая штука.