Ты меня в тюрьму отправишь не моргнув глазом, я знаю. В Уголовном кодексе есть соответствующая статья. Но деньги… За свои деньги ты глотку перегрызешь.
— Якушев, — холодея, спросила она, — при чем здесь мои деньги?
— Я много ему рассказал. Спьяну и по-трезвому, когда… Ну ты понимаешь… О бизнесе. Короче, он знает, где наши склады.
— Да ты что?!
— Туда может нагрянуть налоговая полиция.
— На все?!
— Да. Этот, как его, черт… ОБЭП. Как там у нас на фирме насчет экономических преступлений? Мы же не все товары правильно растаможиваем.
Если они всерьез займутся складами, заранее зная, где и что искать… И про черный нал он знает тоже. Про кассу. Про липовые накладные. Настучит куда следует, и… Они могут накрыть все сразу, и мы ничего не успеем вывезти, потому что сроку только один день. Я сегодня к нему ездил. Завтра либо деньги, либо…
— Сколько?
— Пять штук. Зеленых, разумеется. — Люда в который раз подумала об ухмылках судьбы. С ней сейчас проделывают те же штуки, какие она сама проделывала с другими пять лет назад.
И спросила с усмешкой:
— Что, Якушев, может, заплатить, да? Вступительный взнос в общество шантажируемых. Не маловато ли?
— Он спросил столько, сколько сейчас можно из меня вытянуть. Все, сволочь, знает. Если мы заплатим, то выиграем время. Найдем другие склады.
— Ничего мы не выиграем. Только идиот не знает, что нельзя платить шантажисту. Один раз заплатишь — и понеслось.
— Ты что-нибудь придумаешь, ты умница. — Муж по-собачьи заглянул ей в глаза. Люде снова вспомнилось нашкодившее животное.
Очередная волна злости хлынула откуда-то изнутри, докатилась до горла и выплеснулась наружу яростным криком:
— Да какая же ты тупая скотина! Какая мразь! Помочь никогда не хотел, а теперь еще и все сломать хочешь?! Да ты не знаешь, что ли, что я тебя ненавижу?! Зачем я буду это делать?! Зачем?!
— Ты сама хотела. Разошлись бы тогда с миром, и дело с концом. А тебе обязательно надо было всю оставшуюся жизнь кого-то унижать. Надо было мстить за то, что жизнь тебя на любовь ограбила.
Люда, я тебе клянусь, что все будет по-другому. Ты уже один раз помогла. Ты знаешь как, ты все можешь. Спаси меня, Люда!
Муж неловко хлопнулся на колени и затряс жирными щеками. Она присела рядом, на корточки, заглянула ему в лицо:
— Значит, ты бедности боишься? Как тогда боялся, так и сейчас боишься? Не хочешь сладкую супружескую каторгу на тарелку жидкого супа менять? Работать не хочешь? Если бы ты фирму здесь не завязал, я бы тебя сама в милицию отвела.
