Сибирская амазонка

Бывалые охотники утверждают, что всегда могут угадать, кого облаивает собака: медведя, сохатого, загнанную на дерево росомаху или затаившуюся рысь. Здесь же точно что-то сдерживало лаек и явно пугало. Что-то или кто-то? И это была последняя мысль, промелькнувшая в усталой голове Алексея, потому что в следующее мгновение он уже крепко спал.

Алексей проснулся от ворчания Ивана. Редел сумрак убегающей ночи. Над тайгой сочился бледный рассвет. Еще минута-другая, и небо распахнется на востоке алым цветом зари.

Природа постепенно просыпалась.

Полусонно прострекотала кедровка. Шумно пронеслась над головой стайка черноголовых синиц, прошмыгнул по шершавому стволу бурундук. Но собаки еще добирали последние минуты сна, свернувшись в клубок у балагана. Лошади стояли, сбившись вместе, понурив головы, — тоже дремали. Две из них лежали. К одной из кобыл приткнулся жеребенок. Все было тихо и мирно, но Ивану отчего-то не спалось. Он ходил возле балагана, ворчал и оглядывался по сторонам, словно искал чего-то.

Заметив, что Алексей поднял голову, направился к нему.

— Как спалось на посту? — спросил он язвительно и примостился рядом на бревне, которое близнецы еще с вечера приволокли из леса именно для этих целей.

Алексей не ответил. Оправдываться не имело смысла. Сон и вправду сморил его внезапно, но спал он немного, минут двадцать, не больше… Собаки и лошади вели себя спокойно, небо посветлело, и он не выдержал, расслабился… Ивану легко зубоскалить, дежурить ему досталось с вечера. Алексею же — в самое тяжелое время, перед рассветом, которое моряки не зря прозвали «собачьей вахтой».

Алексей подбросил пару веток сушняка в совсем было угасший костер, затем встал на колени и подул на угли. Попытка удалась, и огонь вновь заплясал по веткам.

Иван, следуя его примеру, положил на костер несколько более крупных сучков, и пламя заиграло вовсю. Вавилов протянул к огню руки.

— Чего ни свет ни заря поднялся? — спросил Алексей. — Вполне еще можно пару часов поспать.

— Да не спится что-то, — ответил Иван с досадой.

 — У парней колени, что шило, все бока мне истолкли. Лягаются, ворочаются… Сон мне перебили.

— Так ты из-за этого ворчал?

— Да нет! — Иван похлопал себя по карманам, достал жестяную коробку папирос «Антракт» и недовольно сообщил:

— Последняя осталась. Еще день, другой, и на местный тютюн перейдем. — Он вздохнул и достал папиросу, но не закурил, а заложил ее себе за ухо. — Ворчал я, Алеша, по другой причине. Опять нашим баглаям пошутковать вздумалось.