Сибирская амазонка

— Ты думаешь, его нет в крепости? Но тогда зачем нас сюда привели, а не убили в лесу? Нет, не могли они прикончить Ивана. Он тоже где-то здесь!

— Он мог погибнуть при схватке. Насколько мне известно, твой приятель большой мастак по части драк.

— Если они захватили Ивана живым, — продолжал Алексей рассуждать вслух, — то Голдовский успел его раньше допросить. Теперь по какой-то причине нас держат отдельно от него, точно жуликов. Видно, боятся, что сговоримся…

— Что ты заладил: «Иван! Иван!», — рассердился Константин.

 — Если я попал в скит живым, то не намерен покидать его мертвым. Надо думать, как выбраться отсюда, а не гадать, что стряслось с Иваном. Вернее всего, на него натянули точно такой же милый саванчик, чтобы отправить к праотцам. Тебе это улыбается?

— Откуда в тебе столько цинизма? — удивился Алексей. — Ты не ценишь дружбу, смеешься над любовью…

— Издержки службы! — Константин рассмеялся весело, с раскатом, словно Алексей пошутил, а не упрекнул его. — Я ведь сказал: прошлые ошибки непременно о себе заявят и стукнут так, что мало не покажется!

— Это касается Евпраксии?

— И ее тоже.

А насчет цинизма ошибаешься! Это — обычная реакция на мерзости нашего мира. Конечно, цивилизация сама по себе — неплохое явление, но она заставляет человека перешагнуть через барьер соблазнов. Он бросается во все тяжкие, чтобы удовлетворить свое вожделение, свою похоть. И никто не задумывается, что катиться вниз гораздо легче, чем карабкаться вверх. О каких высоких запросах может идти речь, о какой духовности, если все подчинено обыкновенным животным желаниям, потребностям тела? Дружба, любовь… Все это слишком сложно для охотников за развлечениями. Дружбу можно купить за деньги, а любовь всего лишь акт, который ничем не отличается от любого другого. То, что когда-то называли любовью, так же далеко сейчас от действительности, сколь далеки от природы цветы, которые вырастили в горшке на подоконнике. — Он скрипнул зубами и продолжал с горечью:

— Измена перестала считаться страшным грехом.

Верность — пустой звук, потому что в отношениях между мужчиной и женщиной нет ничего постоянного.

— Костя, к чему эти мысли? — спросил Алексей. Он понял, что его товарищ на грани нервного срыва. И отнес это отнюдь не на его слабости и страх перед смертью. Скорее всего, Константин расстроился из-за неудавшегося разговора с Евпраксией. — Ты, словно прокурор на судебном процессе.

Только обвиняешь самого себя, — сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал мягко.