Сибирская амазонка

Сопротивляться? Бежать? И Алексей, и Константин прекрасно понимали, что это бесполезно. Высоченная ограда, крепкие, из цельных бревен ворота, отсутствие перекидного моста, свирепые рожи и крепкие кулаки стражников даже проблесков такого желания не вызывали.

Вели их к месту казни нарочито медленно. Вероятно, это было частью ритуала или обряда, а может, своеобразной пыткой, рассчитанной на то, что пленники сорвутся, бросятся на свою стражу или, наоборот, забьются в рыданиях, умоляя о пощаде? Алексей предпочитал об этом не думать, наслаждаясь последними мгновениями жизни.

Мрачные фигуры в черных балахонах с надвинутыми на глаза капюшонами молча стояли вдоль утоптанной тропинки, ведущей к «голгофе». Основание частокола, который тропинка обегала по периметру, густо заросло лопухами и гусиной травкой. В воздухе летал тополиный пух. Пушинки оседали на лицо и волосы, щекотали в носу. Казалось, закружила среди лета по-зимнему резвая поземка, и сердце Алексея мучительно заныло. Никогда больше не наступят для него зима, весна, осень… Никогда не увидит он Лизу, не узнает, кто родился у Тартищевых — сын или дочь?

Он с ненавистью посмотрел на ратников.

Склонив головы, они провожали их туда, откуда никому нет возврата. То одна, то другая ладонь со сведенными вместе большим и указательным пальцем взмывали вверх, обнажая руки чуть ли не до локтя. Ратники неторопливо крестились, а их губы шептали что-то, вероятно, молитвы…

На душе Алексея было пусто и как-то звонко, что ли? Осталось совсем немного пройти до «голгофы», а страх вдруг улетучился.

Точно так же не испытывает боязни засыпающий человек, хотя никто не знает наверняка, проснется ли он или забудется навеки. Да и сам сон, разве он не похож на смерть, которая отгораживает нас стеной забвения от всего сущего?

Алексей тряхнул головой, освобождаясь от тоскливых мыслей.

Гордо вздернув подбородок, он обвел высокомерным взглядом ратников веры. В отличие от них ему не надо прятать свое лицо и отводить глаза.

Ему нечего стыдиться…

Правда, никто из ратников даже ухом не повел на столь явную демонстрацию бесстрашия. Ни звука, ни движения, ни малейшего признака любопытства в ответ и, как следствие, ни капли сочувствия…

Тогда Алексей перевел взгляд на Константина. Тот тоже посмотрел на него, и в его глазах промелькнула усмешка.

— Будь проще, Алеша, — процедил он сквозь зубы, — умирать надо без ложного пафоса.

Алексей покраснел. Константин определенно был прав.