Сильный духом, холодный сердцем

Женщины плачут, а нам это недоступно.

Дверь открывает соседка, она выглядит уставшей и сонной. Я прохожу в коридор, разуваюсь, как обычно заглядывая в комнату. Вика сидит на кресле и смотрит в одну точку.

— Как прошел день, Олег Борисович?

— Вытащили парня из машины. Не знаю, спасут ли медики… Тяжелый.

— Ох, страшная у вас работа.

Мы стоим перед Викой, я наклоняюсь, поправляя одеяло на коленях.

— Но нужная работа! Вы спасаете чужие жизни!

— Чужих спасаю, свою не уберег, Любовь Викторовна.

Одеяло сползает с коленей, при этом Вика никак не реагирует, сидит, словно мумия.

— Не надо отчаиваться. Динамика положительная есть.

Захожу в ванную комнату, умываюсь. Вытираю руки и лицо полотенцем. Соседка выключает вскипевший чайник.

— Пирожков испекла, — ставит она тарелку, наливает чай.

Я плачу бывшей медсестре нашей центральной городской больницы и моей соседке по совместительству, чтобы она ухаживала за моей женой, пока я на смене. Любовь Викторовна меня периодически подкармливает.

Откусываю большой кусок пирожка с ливером и запиваю чаем.

— Мы и женаты то были всего ничего. Я пересел, понимаете, — смотрю в некогда яркие, а нынче потухшие серые глаза пенсионерки. — Вика на заднем сидела, а я на переднем, а потом она вдруг попросила меня пересесть, мол, город, здесь плохо видно… А водитель отвлёкся и…

В те дни, когда нас вызывают на дорожные происшествия, мне особенно больно. Тянет на какую-то идиотскую откровенность. Впрочем, соседка жалеет. Садится рядом, касаясь плеча.

— Мы влетели в кузов грузовика, автомобиль такси смяло в клочья, как в чертовой видео-игре.

— Этого никто не мог знать, Олег Борисович. Это дело случая, вы же сами это понимаете. Каждый день происходят сотни авто происшествий, просто вам не повезло.

— Мы попали в аварию, шофера убило. А Вика… Моя жена годами смотрит в одну точку, она калека. И меня в тот день убило, Любовь Викторовна.

— Выпить вам надо, Олег Борисович, — встает соседка и достает графин, наполненный водкой, наливает две стопки.

— Принес ее на руках после больницы, в эту квартиру, а ведь мы должны были жить здесь долго и счастливо. Я должен был служить, а она работать в школе учительницей, когда закончит ВУЗ. Ей всего девятнадцать было, студентка первого курса, у меня на руках, завернутая в одеяло с перебинтованной головой… Иногда я думаю, что был слишком холоден с ней, но у меня характер такой, натура такая.

— Она была счастлива.

Выпиваю залпом, не поморщившись.