Сильный духом, холодный сердцем

Еще раз осмотрев моих сослуживцев, он концентрируется на мне.

— Это у тебя сейчас случится.

Рукой ловлю летящий в мою сторону кулак. Реакция у меня что надо, и я сжимаю его ладонь до хруста, заставляя опустить руку вниз. Этого мужика мы спасали от обручального кольца. Горемыка боксер. Вспомнил. А еще он чуть не утопил свою жену, воспользовавшись чужой лодкой. Жену я тоже помню — это бывшая императрица Всероссийская, которая очень любит встревать в разного рода неприятности.

— Нападение на сотрудника МЧС при исполнении — это уголовная статья с лишением свободы сроком до семи лет, — отвечаю спокойно, без всяких эмоций.

Викинг бросается мне на помощь.

— Сидеть! — киваю головой отрицательно. — Сам разберусь.

— Никто не имеет право лапать мою жену! — его красные глаза налились кровью, дружелюбием и не пахнет.

Нехорошо получается. Мы ему помощь оказываем, можно сказать бескорыстную, а он на нас с кулаками бросается. Вот так я и знал, что из этого брака ничего хорошего не выйдет. Занимательно, Лизавета Петровна сама поделилась историей о нашем с ней совместном времяпровождении у морозильника или доброжелатели нашлись? Есть бабы, что с радостью заводят мужа такими вот рассказами.

Вызывают ревность, наслаждаясь горячей «любовью». Муж и жена, как известно — одна сатана. Интересно, Лизавета Петровна у нас та самая глупая женщина, не умеющая держать язык за зубами? Хотя, нет, совсем не интересно. Пусть хоть перебивают друг друга крайне изощренным способом, если сигнал на пульт не поступит, я и не узнаю об этом.

— Если я захочу чью-то жену, я точно не буду пользоваться тяжелой степенью переохлаждения и полуобморочным состоянием, — сжимаю его кулак сильнее. — Сама придет.

Мы смотрим друг другу в глаза, словно два быка во время корриды. Вот только разъяренный муж пыхтит, как старый самовар, а я спокоен, будто трехметровый удав. Меня оскорбляет, что он обвинил меня в гнусном непотребстве, а он дико ревнует, хотя повода нет. Впрочем, ревнивцам повод и не нужен, они придумывают истории, верят в них, а потом сжирают себя изнутри, словно гигантский китайский богомол.

Самопоедание страшнее каннибализма.

— Я убью тебя, понял, только подойди?

Боковым зрением вижу Петрова, что сел за кухонный стол и подпер щеку ладонью, с удовольствием наблюдая за спектаклем. Викинг нервничает, пытаясь спасти начальство от неминуемой гибели, ну что ж похвально.

— Я тебя запомнил, — отступает горе-супруг, тычет себе в глаза двумя пальцами, слегка подскакивая на месте.