Сильный духом, холодный сердцем

— Ненавижу все это, особенно когда дети.

— Но ты делаешь это лучше всех, Борисович!

— Плохо это, такого не должно быть.

— Для этих целей должен быть переговорщик.

— Ой, да ладно, Борисович! И водолаз должен быть, но ныряю почему-то я, если что. И кинолог в каждом отряде, но если завал, то мы Пашку рыжего зовем, потому что он один на два отряда.

— Я не профессионал. Психолога нужно.

— У тебя из десяти прыгунов…

— Остались живы восемь, — перебиваю, поднимая глаза на Петрова.

Дальше мы оба оборачиваемся на стук в дверь.

— Добрый день, господа спасатели, — входит тот, кого я с удовольствием не видел бы еще лет двадцать.

Оглядываясь по сторонам, депутат, чью тачку мы стукнули на пожаре общежития, движется ко мне. Ничего хорошего не жду, понятно, что не просто так соизволил явиться. Брезгливо осматривая стул для посетителей, стопкой бумаг стряхивает с него несуществующую пыль, потом садится, откинувшись на спинку и перекинув ногу на ногу.

— У меня для Вас, Олег Борисович Кириллов, целая куча новостей.

— Приберегли бы Вы свою кучу до лучших времен.

— Неужели вам не любопытно?

— Совершенно нет. У нас есть почтовый ящик, может послать по почте.

— Это скучно, — ухмыляется. — Хочу видеть Вашу смазливую физиономию, когда буду зачитывать.

— Простите, но моя физиономия Вас волновать не должна, я не по этой части. Интересуюсь исключительно женщинами.

— О! Ну это я в курсе, — смеется депутат.

— Ладно, если у слуги народа больше нет других дел, кроме как читать сказки вслух отряду МЧС, что же, валяйте.

— Скоро у Вас не будет работы, Олег Борисович, — широко улыбается депутат, шурша бумагами.

Мне все это не нравится.

— Итак, Сиврук Игорь Геннадьевич тысяча девятьсот девяноста…

— Можно ближе к делу?

— А говорите, что не любопытный. Так вот Игоря Геннадьевича, Вы, конечно, не помните, а он Вас очень хорошо помнит.

Пожимаю плечами, скрещивая руки на груди.

— Вы оставили гореть его мать в лесу! Он лишился самого родного человека из-за Вашей некомпетентность.

— Помню этот случай, — опирается о стол Петров, вмешиваясь в беседу. — Нам пришлось выбирать. Мать умоляла спасти сына. Мы не могли вынести двоих сразу, помнишь? Это когда мы Витьку потеряли. Мы тогда сами ели вышли, в огненном кольце оказались, а когда потушили, уже было поздно.