— Кроме того, в цивилизованном мире приходится волей-неволей уживаться друг с другом… Но мы ушли от темы. Если о вас узнают мои… наши сородичи, убегайте как можно дальше и как можно скорее. Ваш друг… супруг… не сможет защитить. Его убьют. Свернут шею.
— Зачем прятаться? Зачем бежать? — выдавила я ошарашенно.
— Зачем сходятся двое? — в сумраке блеснули белки глаз.
Фантазия довершила недосказанное, и мне стало жарко.
Ночь, пропитанная феромонами. Соблазн, искушение. Ярость, сопротивление… Погоня, удар наотмашь. Глубокие царапины, которые стремительно затягиваются.
Спина, блестящая от пота. Перекатывающиеся мышцы. Животная страсть… под луной.
— Но я не хочу!
— Ваше мнение не учитывается. У вас нет отца или братьев, которые защитили бы и вели переговоры от вашего имени. Слухи распространяются со скоростью пожара. Стоит информации просочиться, и на вас устроят охоту.
— Но симптомы проявляются только в полнолуние! Я ведь не чистокровная! Не ваша!
— Кто об этом знает? Вам не поверят. Глаза скажут за вас.
Глаза… Полоски в янтаре.
— Я… у меня не будет детей! У меня не может быть детей! Моя семья… она вымирает.
— О чем вы? — даже в полумраке я увидела, что Альрик нахмурился.
— Ни о чем. По линии моей мамы не осталось ни одного родственника. Она — единственный ребенок. И я — тоже.
— Подробнее, — потребовал собеседник. — Что вам известно о матушке? Откуда?
— Не скажу. Знаю то, что знаю. Можете передать своим сородичам, что им обломится.
— Суть не в потомстве, — сказал Альрик, и в голосе промелькнул отблеск… тоски? — Дело в луне.
Она поет. Зовет за собой. Вы слышали?
Слышала, скрывать не буду. Поначалу зов сводил с ума. Дудочка играла, замутняя рассудок, но с течением времени звук стал тише.
— Вы — полиморф, но успели почувствовать на себе жестокость ночного светила, — продолжил мужчина. — Но вы и вполовину не испытали тех ощущений, что переживают мои сородичи, когда круглое око смотрит свысока. Луна смеется над нами. Давным-давно наши предки поклонялись солнцу. Они называли себя «иль-хиль».
Дети небесного пламени. Каждое утро они встречали солнце и каждый вечер провожали с почестями на покой. Однажды иль-хиль подшутили над бледной луной, разбудив её до срока. Взойдя на небосклон, луна потерялась в небесном пламени. В отместку за унижение она наказала иль-хиль, сделав своими рабами. С тех пор раз в месяц наши инстинкты подавляют цивилизованность.
Альрик рассказывал, и мое второе «я», встрепенувшись, жадно слушало своего хозяина.
