Закусил и, отводя усталый взгляд, тихо произнес:
— Это не ты.
— Спасибо, блять. — Хотела начать говорить уже по существу, но что-то было не так.
Со мной было что-то не так. Мне становилось плохо, но причины я понять не могла. Пока не посмотрела в глаза Громову. А он перевел взгляд на мой бокал, а затем снова посмотрел мне в глаза.
— Ну ты и сука, дворецкий, — сдавленно произнесла я и резко поднялась из-за стола.
— Не лучшая идея, — тихо произнес он, глядя как покачнулось мое тело. — Вика, сядь на место.
"
"Я пошла на выход и натолкнулась глазами на двух мужиков, внимательно наблюдающих за моим нетвердым шагом. А вот и грузчики. Зло улыбнулась и пошла на выход. Думала, перехватят. Нет. Дали выйти на своих ногах — вокруг слишком много свидетелей. Цапнула с края ближнего к выходу стола чей-то мобильный. Там не сразу сообразили, слава богу.
Выйдя из зала, я уже понимала, что из ресторана я выйти не смогу. Стало трудно дышать, немели ноги. По стенке до туалета. Внутрь. Закрыла дверь неверными пальцами.
Дышать тяжелее, а сердце в бешеном плясе. Обрывается, сбивается с ритма… Сука, ты же знал об этом… Какая же ты сука, Эдик…
Чувствовала, как сердце замирает и как снова начинает пробивать грудную клетку. Непередаваемое ощущение, когда мотор замирает. И стремясь компенсировать отбивает пропущенные такты ускоренно. И снова сбивается.
В голове туман. Вязкий, путающий мысли, погружающий в страх. Сейчас глюки долбанут. Я уже их чувствовала, уже понимала. Потому что паника от того, что мне все тяжелее дышать, вытесняла сознание из рамок рациональности и осознания происходящего.
Нужно звонить сейчас, иначе я вообще ничего не смогу.
Не сразу набрала номер, сначала позвонила не туда. Сбросила. Набрала снова. Гудки.
Стало жарко, невыносимо жарко. Села на пол. Нет. Упала. Звук удара разорвал болото в голове. Удара в дверь. Кто-то громко потребовал ее открыть. Не-е-ет… не выбьют. Ждут когда я перестану осознавать вообще. Мрази ебанные, какие же мрази…
Боли не было.
Ничего не было. Перед глазами все расплывалось. Не соображая, поползла к унитазу, прижимая сведенными судорогой пальцами трубку к уху и почти не различая гудки за шумом в ушах. Я отплываю, пришвартуйте, блядь! Гудки прекратились — взяли трубку. Заебись, стыкуемся.
— Виктория Евгеньевна, вы гд?.. — строго начал Гена, но я его перебила сипло, с трудом выдавливая из глотки, которую вот-вот должен сдавить спазм:
— «Азалия» на Гагарина.
