Съём без правил

Когда я увидела Костю и поняла, что он собрался защищать мою поруганную честь, страх за себя странным образом трансформировался в страх за него. Никто не заслуживает быть избитым двумя мажорчиками.

— Чай будешь? — спрашиваю я Костю.

А он мне не отвечает и внимательно следит за моей рыдающей матерью.

— Не расстраивайтесь Вы так, я бы никогда не позволил тронуть вашу дочь.

Эта фраза такая, казалось бы, простая, но меня подкупает. Это говорит Костя? Тот самый Костя? Сейчас он не пикапер. Как будто все это время в нем уживались два абсолютно разных человека.

Не знаю откуда такая метаморфоза. Но я чувствую ее кожей. И я молчу, чтобы не спугнуть этот проникновенный взгляд серебристых глаз. Вдохнуть не могу, боюсь. На моих ресницах застывают слезы тревоги и все, что мне сейчас нужно — это Костя, смотрящий на меня так же обеспокоенно.

А мама не плачет, скулит еще громче:

— Это я во всем виновата. Из-за меня моя дочь страдает, работает на черти каких работах, хотя должна учиться.

— Мама ты тоже много работаешь.

И папа.

— Это все адвокаты, — завывает мать, — сколько денег нужно на этих дармоедов. У Мишеньки было много денег и уже все это растрачено.

— Мама, давай не будем, пожалуйста. Косте не интересны наши проблемы.

Мама замолкает, послушно кивает. Я вздыхаю с облегчением. Не хочу, чтобы Костя знал о моем сводном брате. Эта такая болезненная и жестокая история. А Костя, он ведь в моей жизни проездом. Ни сегодня, завтра, он покажет фотографии Людочке и утешит ее, влюбив в себя.

Как бы я не смеялась, знаю, что он сможет ее покорить.

— Пап, спасибо, что пришел на помощь.

— Дочь, я как в окно выглянул, как увидел, что творится. Ты же звонила, что подходишь. Жалко дедовское ружье на даче, — решительно вытирает он нос рукавом.

— Слава богу, что дедовское ружье на даче, — повторяет за ним Костя и отдает кусок мяса маме, — не хватало еще присесть из-за этих идиотов.

Он встает и разворачивается к комнате, где безошибочно угадывает мою спальню:

— Пойдем-ка, ты мне все расскажешь.

Когда папе и Косте удалось выгнать мажоров со двора. Мой отец, испытывая стресс, трижды спросил Озерского, кем он мне приходится.

— Костя, пытается завоевать мою подругу. Он в нее влюблен. А я помогаю, — выдохнула я, держась за перила и с трудом поднимаясь по лестнице.

Не знаю почему, но Озерский в тот момент нахмурился.

Стоя в моей комнате, он смотрит в окно. Половина его лица опухла, а царапина над бровью вздулась.