Сюрприз для маркиза

В Соул-парке Вилли погонял наглых белок, выпрашивающих у меня орешки, побегал по сухой жухлой травке, покрытой тонкой пыльцой инея и радостно отметив каждое деревце, кустик, пенек, скамейку и заборчик привел меня домой.

Когда я вошла, дворецкий сообщил, что меня ожидает нэсса Де Фламан. Я не была знакома с мамой Оноре, и с нетерпением отправилась в дневную гостиную. В комнате меня ожидала не матушка, как мне подумалось в самом начале, а бабушка Онни. Последний раз я видела её на выставке оружия в музее Гауста, и с того времени она сильно сдала.

Катриона выглядела очень хрупкой, под её глазами чернели тени, а в уголках губ заелегли скорбные складки. Острая игла предчувствия больно кольнула меня в солнечное сплетение.

— Приветствую вас нэсса, что-то случилось? С Нори? — не стала я приветствовать бабушку подруги по всем канонам, если она пришла так внезапно и без приглашения, значит случилось нечто серьезное.

— Здравствуй, Соланж! Да, Случилось! Нори… Нори! Она умирает…! — Услышав эти слова я в ужасе, покачнулась.

Как? Почему? Что произошло? Все эти вопросы промелькнули у меня в голове, а нэсса Катриона продолжила. — Пожалуйста, помоги, вдруг ты сможешь.

Она знала, что я некрос. Уверенна подруга говорила обо мне. Не медля ни квази, я отправилась туда, где моя подруга из последних сил боролась со Жнецом!

Герцогские покои в цесском дворце были эталоном удобства и роскоши. Наверное! Никакие архитектурно-дизайнерские изыски не заботили меня в данный момент! Меня волновала только подруга, которая совершенно неподвижно лежала на огромном ложе.

Ее кожа посерела, губы потрескались, испарина покрывала все тело, спутанные волосы в золотом беспорядке разметались по подушке. Она практически не дышала. У её постели сидел герцог Рэйдж. Его лицо выражало весь спектр эмоций от гнева до скорби, от ненависти до надежды. Когда я переступила порог, он удивлённо вскинул брови и прошептал: — Она ещё жива, не нужно с ней прощаться. Уходи!

— И не подумаю, — вскинула я подбородок. Пока мы добирались до дворца, бабушка Нори рассказала, что её ранили из пистоля.

Придворный лекарь промыл и зашил пустячную рану, а потерю сознания объяснил кровопотерей и нежной душевной организацией девушки. На этих словах я усмехнулась. Кем кем, а уж тепличным цветочком подруга не была. На следущий день Онни в себя не пришла, а ночью ей стало так плохо, что другой лекарь, которого привез Кристоф, дал ей от силы сутки жизни, которые к этому самому времени стремительно подходили к концу.