– Вы уверены, что другого входа нет?
Майкл качает головой, смаргивая с глаз дождевую воду:
– Если только туда не прорыли туннель, а это маловероятно, и к тому же, даже если спуститься, комната забита цементом.
Элин кивает. Он прав. Бункер замурован, это совершенно ясно.
– Мне жаль, что я ничем не помог, – говорит Майкл, и последняя часть фразы тонет в шуме дождя. Ливень усиливается, барабаня по уже мокрой земле. – Как он выразился, это место нужно похоронить навсегда, и они вполне преуспели. – Он озирается вокруг.
– Да, – соглашается Элин, но ее беспокойство быстро вытесняется осознанием того, что он сейчас сказал, – это нечто новое, отличающееся от сказанного на пляже. – Что значит «похоронить навсегда»? Это чьи-то слова? Кто-то не просто решил замуровать старый бункер ради безопасности?
– Да. – Майкл плотнее запахивает дождевик. От воды его волосы прилипли к голове, и видна лысина. – Владелец настоял. Поэтому я и решил, что комната, о которой упоминал художник, находится здесь.
Элин с дрожью смотрит на него.
Ронан Дилейни скроллит экран своего ноутбука, и в его глазах вспыхивает узнавание.
– Я правильно понимаю, что вы вместе ходили в школу на острове?
Взгляд Ронана с опаской перемещается с ее лица на Стида.
– Да. Мы были одноклассниками. И оба обожали футбол, хотя и болели за разные команды.
Стид слегка улыбается:
– А еще он яростно возражал против строительства курорта, верно?
– Да, – кривит губы Ронан.
Элин задумывается. Что-то с ним не так. Он явно скорбит, но при этом ведет себя как профессиональный журналист, которому явно не нравится обсуждаемая тема, – широкие, резкие жесты, кривоватая улыбка в конце каждого предложения.
– И что именно случилось? – спрашивает Стид.
– Я посоветовал Джексону и еще нескольким школьным приятелям вложить деньги в одно предприятие.
