В конце концов оно провалилось, но всегда есть риск. Иногда выигрываешь, а иногда проигрываешь. Джексон принял это близко к сердцу, но если ты такой чувствительный, то лучше не класть все яйца в одну корзину.
Элин кивает. Между ними явно пробежала черная кошка, но как это укладывается в общую картину?
– Возвращаясь к школе, мы слышали о комнате, которую использовали для наказаний, где-то за пределами школы. Вы про нее знаете?
Проходит несколько секунд.
– Да, – наконец говорит он и откашливается. – Но мне не хотелось бы о ней говорить.
– Можете рассказать в общих чертах? – тихо просит Стид.
Ронан кивает, и Элин замечает проблеск страха в его глазах.
– С той минуты, когда я приехал в школу, мне стало ясно, что здесь… что-то не так. В таком возрасте мальчишки обычно ходят на головах, но они были сломлены, буквально тряслись, когда входил взрослый. Через несколько дней я узнал почему. – Он снова молчит. – На рассвете меня разбудил человек… – морщится он, – в странном плаще.
Элин напрягается. Плащ. Вырисовывается довольно красноречивая картина.
– Нам завязали глаза и повели из школы в эту комнату. – Ронан встряхивает головой, словно пытается избавиться от воспоминаний. – Помню только, как сняли повязку с глаз. Было темно, но через некоторое время глаза свыклись с темнотой. Там лежали… эти камни на полу, выточенные в форме скалы.
Его голос срывается.
У Элин учащается пульс. Камни… В форме скалы.
– И там происходило что-то еще? – мягко спрашивает она.
Ронан кивает, и впервые с него полностью слетает лоск. У него словно надломилось что-то внутри, лицо съеживается.
– Нас держали там часами. – Ронан разглядывает свои руки. Элин впервые замечает обгрызенные ногти и воспаленную кожу вокруг них. – Мы знали о проклятии, поэтому камни… наводили ужас. Через некоторое время разыгрывалось воображение. У меня всегда возникало жуткое чувство, что за нами наблюдают. – Он качает головой. – Так всегда говорили учителя.
– Наверное, это было ужасно, – шепчет Элин, пытаясь вообразить, кому могло прийти в голову так запугивать детей.
– Да. Извращенное психологическое запугивание, которое применяли без какой-либо причины, только чтобы держать под контролем тех, кто все равно не может ответить. Когда я вырос, то понял, что это было злоупотребление властью в чистом виде. Но в детстве…
– Сочувствую.
