А таких людей, как их с Марком приемные родители, готовых этот дом предложить, немного. Она уже давно решила, что, если она когда-нибудь сможет предоставить ребенку дом, это будет брошенный малыш."
"– Это сильнее вас, верно? – ехидно поинтересовалась девушка. – Вы обожаете судить других.
– Я вас не осуждал.
«Элиза хотя бы была честна», – размышлял Себ.
Он вспомнил ее слова: «Я не собираюсь заводить ребенка. Не хочу испортить фигуру».
Молчаливый поединок голубых и черных глаз продолжался. Напряжение между ними стало почти осязаемым.
В дверь постучали.
На пороге появилась девушка, которую любил Марк. На фотографии в его телефоне она выглядела привлекательной, но фотография не могла передать исходящую от нее жизненную силу и озорные искорки в больших карих глазах.
– Чай с двумя ложками сахара хорошо помогает в шоковом состоянии. Сэндвич тоже не помешает. Это самое большее, что я могу сделать. Привет. – Флер помахала Мари рукой. – Как дела у Марка?
Этот неожиданный вопрос был равносилен соли, посыпанной на рану.
С обескровленных губ Мари слетело полурыдание-полусмешок, а по телу пробежала дрожь. Сдержав себя, она с горечью, порожденной отчаянием, бросила:
– Человек врезался в фонарный столб, и ему сказали, что, возможно, ходить он больше не будет. Как у него дела?
Все, что последовало потом, происходило как в замедленной съемке. Живое, милое девичье личико осунулось, но слезы, задрожавшие на ресницах Флер, не успели упасть, когда она оказалась в объятиях брата. Себ вывел ее из комнаты. Он обернулся, и взгляд, которым он одарил Мари, обещал расправу.
Девушка прикусила дрожащую губу. Возможно, она ее заслужила.
Тяжелая дверь была закрыта неплотно. Мари слышала их голоса, но слова разобрать не могла.
Слезы были готовы политься градом, в горле встал ком. Мари беспомощно оглядела комнату с белыми голыми стенами. Лишь на двух стенах висели канделябры с наполовину сгоревшими свечами. Кроме кушетки, на которой она сидела, и массивного темного деревянного шкафа, в комнате был только стул с плетеной спинкой.
Мари напряглась, когда дверь открылась и бесшумно закрылась. Себ все сделал бесшумно. Его походка ассоциировалась у нее с походкой крупного хищника семейства кошачьих.
Себ остановился прямо перед ней, но продолжал молчать. Молчание действовало на ее натянутые до предела нервы, и Мари хватило лишь на двадцать секунд. Она сдалась и нарушила тишину первой.
– Я не хотела… – начала она и умолкла, вспомнив, что пришла сюда не для того, чтобы извиняться.
