А затем резко поднимаю руку, обхватываю её затылок и притягиваю к себе. Она делает вдох, но не успевает выдохнуть – мои губы накрывают её.
Анна сладкая с привкусом ягод и мёда. Я врываюсь в её рот жадно, пытаясь насытиться.
Она замирает в моих руках, не отталкивает. Маленькие ручки лежат на моей груди. Анна дрожит, дышит тяжело, будто сама не ожидала, как сильно всё это затронет её. Она хочет быть моей, я это чувствую.
Я провожу ладонью по её щеке, касаюсь подбородка, задерживаю пальцы на шее – под большим пальцем бешено стучит пульс.
Она не может спрятать от меня свои ощущения. Всё её тело откликается на прикосновение, как натянутая тетива.
Внутри бьётся раздражающая мысль, что эта женщина беременна от другого, но я отбрасываю её. Она – моя. И никто больше её не коснётся.
Продолжая ласкать её губы, я опускаю руку с шеи на грудь, сжимаю мягкое полушарие и хочется зарычать от желания сделать её своей прямо сейчас. Мне мало метки, она должна пахнуть мной, должна хотеть меня, должна носить моего сына.
Я жду, что она ответит на мой поцелуй, но этого не происходит. Внезапно Анна отстраняется, с силой толкая меня, и сама едва не падает. Она стоит, тяжело дыша и гневно глядя на меня.
– Я начинаю понимать почему эта женщина пыталась убить тебя! – чеканит она, зло сжимая кулаки. – Ты наглец, каких поискать.
Воспоминания о Люсин немного отрезвляют, вызывая привычную злость. Я и правда слишком увлёкся.
– Как ты посмел домогаться меня? Трогать… – продолжает бесноваться Анна, а затем опускает голову, и её щёки краснеют ещё сильнее, потому что грудь наполовину выпрыгнула из корсажа.
Она принимается поправлять платье, разъярённо пыхтя и ругаясь себе под нос.
– Тебе ведь понравилось, – я откидываюсь назад, беззастенчиво разглядывая Анну.
В паху всё каменное, но вряд ли это можно сейчас исправить. Я облизываю губы, вспоминая вкус Анны, она замечает это и приходит в ещё большую ярость.
– Наглая ложь! Ты выдаёшь желаемое за действительное. Ничего мне не понравилось, что ты придумал себе?! Я просто растерялась.
А знаешь… – Анна бросается к выходу, открывает дверь, а затем оглядывается, чтобы добавить: – Я в твои игры играть не собираюсь!
Когда дверь захлопывается, я рывком поднимаюсь на ноги, чувствуя, как вода скатывается по коже. У меня слишком давно не было женщины, это нужно исправить, но любая больше не годится.
Нужна только одна.
Понимаю, что мне нравится, как она борется. Не боится меня, не пресмыкается.
