Она всё ещё со мной! Разве раньше я могла подумать, что буду радоваться этому?
– Значит, он жив? – с надеждой спрашиваю я Хаука. – Рагнар жив? Метка на месте.
– Это ничего не значит, Анна, – виновато отвечает лекарь. – Она может исчезнуть со временем. Или остаться навсегда.
Вижу, что лекарь и сам бледен. Слова даются ему тяжело. Они с Рагнаром прошли вместе через многое.
– Я хочу видеть Орма, – требую я.
Орм был там, и он – воин, который не оставит своего военачальника. Уверена, он осведомлён больше Хаука.
Я говорю себе, что не должна распускать сопли и сдаваться. Рагнар сильный и смелый, он сможет выбраться, а я должна помочь ему.
Снова сажусь на кровати, преодолевая головокружение.
– Анна, ты слаба, – Хаук мягко касается моей руки, лежащей на одеяле. – Тебе нужно отдыхать.
– Тогда приведи Орма, Хаук, умоляю тебя! – горячо произношу я, вцепляясь в руку лекаря.
– Анна… он сейчас в лесу, помогает с зачисткой от неупокоенных. Их вырвалось довольно много. Но я передам, как только Орм появится.
Ты должна пообещать мне – ляжешь обратно и не станешь пытаться что-то сделать в таком состоянии.
– Обещаю, – шепчу я, хотя знаю, что, если бы могла, попыталась бы помочь Рагнару прямо сейчас.
Хаук уходит, а я снова откидываюсь на подушки. Сердце стучит глухо, тревожно.
Я вспоминаю, как узнала о предательстве мужа.
Тогда я думала, что мой мир рухнул. Но сейчас… во мне пустила корни совсем другая боль. Я понимаю, что раньше никогда по-настоящему не любила, была холодна на чувства.
А теперь новая боль расползается по мне тонкими, холодными нитями. Тянется от сердца к лёгким, сковывает горло, заполняет каждую клетку.
Я так и не сказала Рагнару про малышей. Всё боялась, ждала подходящего момента.
Как часто мы из-за страхов теряем самое важное…
Я стискиваю простыню в кулаке, так сильно, что костяшки белеют. Как будто эта ткань – его рука. Я так отчаянно хочу удержать его ладонь, его тепло.
Но между нами теперь – целая бездна.
Позже приходит Орм.
Он, в отличие от Хаука, эмоции сдерживать не умеет.
Бедняга садится на мою кровать, опускает голову и беззвучно плачет, тяжело, по-мужски, как плачут те, кому не положено показывать эмоции. Его плечи вздрагивают, а большие руки, исцарапанные, с ожогами, беспрестанно сжимаются в кулаки.
– Я потерял тебя в тумане, Анна! А потом вовремя не прилетел! И помочь ему не смог! Я не смог, Анна! Это я всё испортил и подвёл его! – шепчет он, и в этом шёпоте столько боли.
