Какие уж там лебеди! И на утиц охотишься.
– И не стыдно так о возлюбленном думать?
Демидов крепче привлек к себе женщину, страстно ее поцеловал. Она отвечала на ласку, жарко шептала ему в самое ухо:
– Скоро и ноченька настанет для нас с тобой...
– Ах ты, греховодница моя милая! Знаешь, как я...
Но в кабинет постучали. Демидов вздохнул и отстранил от себя Сусанну. Явился сын.
– Здравствуй, батюшка.
– Рад видеть тебя в родных местах, сынок.
Отец с сыном расцеловались.
– Как тебе тут в родительском доме без родителя жилось?
– Дома родительского нигде и никогда не забывал.
Ни в радости, ни в печали. Так нас и матушка покойная учила.
– С чего это у тебя лицо нахмуренное? Вместо христианской печали от похорон – совсем иные чувства в твоем взоре. Приказчика моего Шанежку видел?
– Повстречал.
– Почему он-то сюда ко мне не торопится?
– И не придет, пока не принесут.
– Как понять тебя прикажешь?
– Понять нетрудно, батюшка. Твой подлец приказчик на дороге в бесчувствии валяется. Впервые в жизни довелось мне своей рукой негодяя до беспамятства избить.
– Шанежку избить? Неплохо начал. Впервые, говоришь, довелось? Это оттого, что еще мало на Каменном поясе пожил. Больше в столице да за границей обретался. Чудишь, Прокопий! Людей своими фокусами поражаешь. Дома в драку полез. Куда это годится?
Сусанна засмеялась.
– Понять должен сына, Акинфий Никитич. Молод очень. Сам-то разве мало начудил?
– Мне чудить недосуг было. В его годы я по Уралу, а не в Париже гулял. Род свой здесь укреплял и о благе отечества помышлял.
– Но и сам непокорных бил. И не просто бил, а насмерть забивал. И не всегда по справедливому суду, а, случалось, и сгоряча, – сердито проговорил Прокопий.
– Смотри, сынок, не забывайся! Сейчас не перед приказчиком стоишь! Могу и осерчать, хотя и больше года не видал тебя.
– Серчать и я умею... Шанежку, отец, убери из Невьянска.
– По какой причине?
– Дознаться довелось на похоронах, что это он Настеньку побоями в могилу загнал.
– Так ты же его за это и поколотил? Чего же тебе еще от холопа надобно?
– Коли останется здесь, стану бить, пока башку не проломлю.
Такую смиренную девку посмел пытать.
– Пытал – значит, знал за нею что-то."
"– Да как он посмел руку поднять на ту, что я сам...
– А вот и посмел! Я ему на это волю дал. Распетушился! Станешь хозяином Невьянска, тогда и гони лучшего, вернейшего приказчика только за то, что девку выпорол.
– В моем обиходе палачей домашних не будет.
