Кронид погладил внука по головке:
– Пойдешь, Петенька?
– Коли и ты с нами – пойду! Ты деда возьмешь, добрый человек?
– Мне все одно. Втроем пойдем, а то, коли желаете, могу всю ватагу повести.
– Трясина, человек! – с отчаянием вымолвил Кронид.
– Упрямый ты! Слыхал я уж про эту трясину. Да ведь и она тоже – всего лишь земля с водой.
– Ладно! Бери мальца. Ступай с дяденькой, Петя.
– Не пойду без тебя.
– Не ослушайся дедова наказа. Ступай, говорю!
– Погоди, Кронид, – вмешался Макарыч.
– Пошто парнишку на погибель отсылаешь? Какой такой силой пришлый человек его от топей спасет?
– Есть у меня сила такая, братаны. Вера в себя. В топи, говорите, на смерть с пареньком идем? А здесь вас чего ожидает?
– Уходи! Бери мальчонку и ступай. Не терзай нам души.
Мальчик пошел рядом с пришельцем, делал мелкие шажки, вытирал кулаком слезы. До другого края болота их провожали все, кто ночевал у костра. Ватага пересекла остров: впереди – гость с мальчиком, позади – провожатые.
Миновали чужие костры, землянки, кучки спящих. Подошли к кромке острова. Там опять кустарники и трясины.
– Прощайте, православные, – тихо сказал пришелец.
– Погоди! С вами решил, – не выдержал Кронид. Но первый шаг по топкой жиже сразу охладил решимость старика. Он остановился. – Нет во мне воли на это. Прощайте!
Пришелец потянул мальчика за руку, и кустарник, зашелестев, скрыл их из глаз. Оставшиеся ждали, что вот-вот послышатся возгласы: «Тонем! Спасайте!» Но люди вместо них услышали негромкое пение.
Это пришелец затянул песенку.
Молодой парень с исцарапанной грудью упал на землю и зарыдал в голос:
– Мертвые мы с вами, братаны! Мертвые заживо, коли в чудо жизни поверить не можем! Поет тот человек. Слышите? Поет в топях. С песней по ней идет. Вон и Петюшка ему подпевать стал. Слышите? Вера в себя их ведет. А мы?
– Не выйти им из топей, парень! Не тужи. Кронид на верную смерть внука послал, – мрачно сказал углежог.
Старик плакал. Уже светало, и над болотами растворялась и таяла туманная мглистость. Оттуда, из этого тумана, еще доносились два человеческих голоса, мужской и детский. Но пение смолкло.
– Молчат! Слышите? Молчат! Сейчас закричат, – выкрикивал в исступлении углежог.
Но в тумане опять, словно в ответ на его выкрики, стало слышно пение ушедших...
ГЛАВА ШЕСТАЯ
1
По Каменному поясу снова разгуливала осень, разряженная в цветные сарафаны.
