Скажи миру – «нет!»

Я вздрогнул, но, не спуская с него глаз, мазнул себя по груди и положил руку на глубокую рану в левом плече Сергея; рука Вадима коснулась моей груди и бедра Сергея, а мы поочередно дотронулись до его лица…

– Мы теперь братья, – серьезно сказал Сергей.

– Смотрите, как бы сожителями не назвали, – заметил Вадим. – Помогите сесть, братцы, а то что-то голове неудобно… на плечах.

Я подумал, что сесть – и правда неплохая идея.

– Ну шей, что ли, – сказал я и, повернув голову, уставился в пламя костра.

У Вадима была рассечена голова – в трех местах справа под волосами, – треснуты два ребра и сильно ушиблены спина и – пардон – копчик, из-за чего он не мог лежать на спине. У Сергея медведь разорвал в двух местах левое бедро, рванул левое плечо; кроме того, у него тоже оказалось сломано ребро справа и треснула левая ключица. У меня через всю грудь тянулись две параллельные – до ребер! – раны, было вывихнуто левое запястье и сломана ниже локтя лучевая кость.

Медведя как раз сейчас свежевали, с трудом переворачивая, и Ленка Власенкова сказала, что шкуры вполне хватит на три зимние куртки с капюшонами. Пещера оказалась вместительной, хотя и не очень высокой – чуть больше роста взрослого мужчины, – а в ее глубине находились еще два коридора, уводившие куда-то дальше. Их еще никто толком не исследовал, только глянули, нет ли там зверья.

Но костер на полу уже горел. Левую руку мне успели заключить в глиняный лубок, и теперь Олька раскладывала на остатках моей футболки аккуратно согнутую иглу, прокипяченную вместе с нитками.

– Олежка, – ласково сказала Ольга, – будет больно. Я это не очень хорошо умею… Может быть, пусть мальчики тебя подержат?

– Не надо, – поморщился я. – Шей давай.

– Я подержу за руку, – вызвалась Танюшка. – Просто подержу, – и опустилась рядом на папоротник. – Хочешь?

Это был нечестный вопрос.

…Было, наверное, очень больно. Но, когда я невольно вздрогнул и стиснул зубы, в Танюшкиных глазах тоже появилась боль, и я заставил себя улыбнуться, сказав ровным голосом:

Боль и правда – после нескольких обжигающих вспышек, почти непереносимых – сделалась не то что слабее, но какой-то отстраненной.