Скажи миру – «нет!»

С собой у меня, кроме своего оружия, была аркебуза Танюшки – я собирался сразу отправиться на охоту.

Мы шли молча, только время от времени низачем пинали осенние листья. Остальные ребята шли сзади, переговаривались. Все несли кожаные мешки для соли (притащить должны были килограммов двадцать пять) и с припасами, скатки из одеял и оружие.

– Ладно, – сказал я, когда мы спустились к берегу озера, – я пойду. Счастливого пути! – Я переждал разноголосые отклики, улыбаясь. А потом добавил для Вадима, задержавшегося возле меня: – И все-таки тут все не просто так, Вадим.

– Пройдем, как тени, – улыбнулся он в ответ, пожимая мне руку. – Через неделю жди!

И побежал, догоняя своих, идущих по галечному берегу.

Я не стал задерживаться. И оглядываться тоже не стал…

Во мне – странная штука жизнь! – наверное, сохранились отголоски жизней предков. Кто-то из них стопроцентно был охотником. А может, и не один. Я замечал за собой, что даже с грузом хожу быстро и бесшумно – не как Андрюшка Альхимович, конечно, но все равно.

Я возвращался коротким путем, ориентируясь при подъемах на похожую на трезубец седловину перевала – там, левее левого зубца, располагалась наша пещера. Но подъемы я старался проскакивать быстро, рысью – просто на всякий случай.

И все-таки именно на одном из подъемов – отмахав уже полпути – я остановился. Мне послышались справа внизу, из леса, звуки – стук и шум, отдаленные и плохо различимые.

Я присел, сбрасывая косулю. Положил на нее один из метательных ножей. И пошел на шум. Мной двигало осторожное любопытство. Шум в лесу производят только люди – и аллес. Наши шумят? А с чего бы?

Такое ощущение – по слуху, конечно, – что там рубят дерево. Дровами мы уже начали запасаться, но рубить старались сухостой и при этом так не орали…

А еще через минуту я понял, что орут урса. Так вопить, лаять, скрежетать могли только они.

Я остановился, расстегнув кобуру, отступая за дерево. Прислушался снова и всмотрелся.

Я заскользил от дерева к дереву, осторожно раздвигая ладонью папоротник, порыжевший к осени. И, сделав десяток шагов, обнаружил четверых человекообразных.

Они и правда были заняты порубкой. Двое работали топорами, срубая молодой дуб – твердая древесина упруго звенела под черными лезвиями.