Скажи миру – «нет!»

И в первую очередь посмотри, чтобы она не вздумала уйти следом за мной. Ей может стукнуть в голову такое.

Вот на этот раз он удивился. Даже, пожалуй, обалдел. Уставился на меня, недоуменно моргая, потом наконец выговорил:

– Но послушай… почему просишь меня?! У тебя хорошие друзья…

– Хорошие, – кивнул я. – Но они должны думать и о себе. И о своих девчонках. А ты сможешь думать только о ней.

Джек помедлил. Достал из ножен меч и поднялся. Постоял. Я наблюдал за ним снизу вверх. Джек медленно опустился на колено и протянул мне бастард, держа его на ладонях обеих рук и глядя мне прямо в глаза:

Я коснулся его меча.

– Принц Чарльз – какой он был? – поинтересовался я.

Джек снова немного удивился, но ответил охотно:

– Да каким… Храбрым. Скрытным. И никогда никому ничего не прощал. Он был хорошим вождем и… королем. Вот и все. Друзей у него не было. Вождю трудно иметь друзей.

– Да, трудно, – задумчиво согласился я. И, поднявшись, собираясь идти спать, убежденно повторил: – Очень трудно, Джек.

Утром, еще до того, как мы проснулись, неожиданно прошел весенний дождь – бурный, шумный и короткий. Я слышал сквозь сон, как он лупит по камням и листве, шумит по скальному карнизу над входом. Потом кто-то спросил по-французски (а я понял сквозь сон): «Кончился?» – и чье-то утвердительное бормотание.

Вставать я не спешил – наслаждался балдежным состоянием, этими разговорами, дыханием Танюшки рядом. Кстати, подумал я, а у нас уже все спят рядом со своими девчонками… а Бэн с Саней?

Утренний покой накрылся никелированным тазиком.

Да, Бэн спал возле Сани. Само по себе это не выглядело чем-то странным (вон и Олег Фирсов с Бассом валяются рядом, перепутавшись ногами и руками). Если не знать, что к чему.

Я мысленно даже не сплюнул – смачно харкнул. И потянулся за туфлями.

Сколько раз я это видел – в кино, когда солдат уходит на фронт, прощается с девушкой, и это прощание длится, длится, и ни он, ни она не могут найти в себе силы его оборвать.

Меня всегда раздражали эти куски фильмов, потому что, по моему мнению, они мешали воспринимать течение событий. А оказывается, что я просто-напросто был дурак и не лечился, потому что уже десять минут стоял, держа ладони Танюшки в своих, сжав их перед грудью.

– Я пошел, – вздохнул я и, отпихнув локтем рукоять палаша, последний раз сжал ладони Танюшки и зашагал по тропинке вниз.

Я уходил не последним.