Скажи миру – «нет!»

– Какому Олегу? – со смехом поинтересовался Сергей.

– С едой что? – вполголоса спросил я.

– П…ц, – также вполголоса ответила она. – По мелочи дня на два осталось, только чтоб с ног не попадать… – Она вздохнула: – Ну до чего же тут охота мерзкая!.. Знаешь что, Олег? – она снова вздохнула. – Пора на кору переходить.

– Дожили, – обреченно сказал я. – Ну, переходить так переходить… Кажется, сосновую заболонь можно варить и есть… только воду сливать раза три… – Я вдруг засмеялся, и Ленка через секунду тоже захихикала.

– Ты чего? – сквозь смех спросила она.

– А что еще остается? – Я продолжал улыбаться. – Серый прав: мы по крайней мере еще живы!

Просыпаться по утрам всегда было трудно – я имею в виду, зимой, этой зимой. Был серый рассвет – по крайней мере так казалось, что рассвет, снег продолжал валить, почти ничего не было видно. На спальнике местами тоже лежал снег. Костер горел хотя и широким, но каким-то бледным, умирающим пламенем. Возле огня грелись несколько человек. Ленка Власенкова что-то готовила… а меня вдруг охватило чувство острой жалости ко всем своим.

То ли сейчас, в утреннем неверном свете, мне так казалось, то ли на самом деле так было, но лица у всех выглядели исхудавшими и обветренными. «А ведь мы голодаем, – отчетливо подумал я. – Мы на самом деле, по-настоящему голодаем. Вот черт…»

Надо было вставать. Вставать.

– Танюшка, – я толкнул ее локтем. – Встаем.

– Я не сплю. – Танюшка завозилась. – Сейчас встаем…

– Лыжами займусь, – сказал Вадим, поднимаясь и украдкой выплескивая из котелка примерно глоток остатка.

 – Без них все-таки плохо. Андрей, поможешь? – кивнул он Альхимовичу. Тот наклонил голову. – И еще Олега возьмем… Идешь, Фирс?

– Иду. – Олег Фирсов встал, поправляя перевязь с метательными ножами. – Дашь топор, тезка? – Он подтолкнул Крыгина.

– Держи, – Олег перекинул ему оружие. – Поймал? Че вякаешь?

Я решительно допил остаток смолистой мерзости, подышал и тоже поднялся. Надо было распределять всех по дневным работам.

Вадим был прав насчет лыж. Без них пробираться по лесу было очень трудно, я почти пожалел, что взял с собой Танюшку. Но когда я оглянулся, то обнаружил, что она совершенно хладнокровно лезет по сугробам, держа на плече заряженную аркебузу.

– Хорошая ты все-таки у меня, Тань, – вырвалось, и я смутился, но она рассмеялась и молча пожала плечами, на которые падал снег – красивыми, крупными хлопьями.

Лес. Снег. Синеватый полудень-полусумрак.