Скажи миру – «нет!»

Андрей пожал плечами, отбросил со лба волосы и улыбнулся:

– Просто так – никуда. Куда-нибудь.

– Кто со мной?! – вновь спросил Саня.

– Да стойте же!.. – уже безнадежно, но отчаянно выкрикнул Вадим. – Олег! Останови их! Ну?!.

– Олег, ты?.. – требовательно повернулся к Фирсову Саня.

– Давай! – кивнул я. – А то Сане Бэна мало.

– Ну, Олег… – Вадим отшатнулся от меня. Я и сам понимал, что сказал что-то не то. Правда, Саня, мне показалось, не очень-то обратил внимание на мои слова.

– Бэн, Сморч, Фирс, – перечислил он.

– Мальчишки! – крикнула Ленка Власенкова. – Ну мы же клятву давали! Мы же клялись друг другу!

– Это ты ему скажи. – Саня небрежно махнул в мою сторону. – И подружкам своим, которые на Крите остались.

Ленка вскинула ладони к глазам. Олег Крыгин обнял ее, утешая.

– Это уже интересно, – признался Джек. Он поставил ногу на камень и положил бастард в ножнах на колено. Лицо англичанина было непроницаемо.

– Кто еще хочет уйти? – стеклянно спросил Вадим.

Все повернулись в мою сторону.

– Я, – повторил я. – Я хочу уйти. Я понял – я вам не нужен. Плохой князь, хороший князь… – Я махнул рукой. – Выберите себе того, кто вам по душе. Вон, Вадима выберите.

– Олег… – начал Вадим.

– Это слишком, – покачал головой Арнис.

– В самый раз, – усмехнулся я.

– Олег, мы с Ленкой идем с тобой, – сказал Сергей. Ленка Чередниченко подтвердила его слова энергичными кивками.

– Мне не нужны спутники, – отрезал я.

– Можете поспорить с Вадимом, кто будет князем, если я стал слишком плох для вас… Тань, ты со мной?

– Конечно, – спокойно и без раздумий ответила она.

– Олег, – вдруг сказала Ирка Сухоручкина, – ты будешь жалеть. И мы будем жалеть. Не уходи.

Я молча улыбнулся и сделал жест римской арены.

Большим пальцем вниз.

…Саня ушел ночью. Под утро – Андрей.

А утром – еще до того, как собрались мы с Танюшкой, – исчезли Сергей и Ленка.

Мы снова шли навстречу весне… или, может, это она двигалась навстречу нам… Вот только на этот раз мы с Танюшкой были только вдвоем.

Мы оба были хорошие ходоки и легко одолевали по здешним горам и лесам тридцать-сорок километров в день. Мы не разговаривали об этом, но как-то само собой получалось, что мы идем на Скалу. Дальше ни я, ни Танюшка не заглядывали.

Она ни слова мне не говорила насчет произошедшего. Во мне же продолжала жить обида.

Нет, не так. Это была не обида, а… Не знаю, как сказать. Я просто уперся… черт, черт, черт, не знаю! Я был рад, что мы ушли, и ненавидел себя за это.