Скажи миру – «нет!»

 – Он так с голоду сдохнет, олени-то вон уже где…

– А мы – вот где. – Я обратил внимание, что эндрюсархус остановился и неожиданно легко повернул голову в нашу сторону. Можно было различить, как задвигался большой черный нос. – Та-ня… мотаем-ка отсюда…

Мы побежали, не сговариваясь, вверх по течению, на бегу прислушиваясь. Но, похоже, смешная и страшная махина за нами не погналась. Тем не менее мы отмахали километра четыре галопом не хуже оленьего и остановились, только вылетев на открытый берег, где Гвадалквивир образовывал большую заводь.

В тихой воде между кувшинок бродили фламинго. Еще росли какие-то синие с золотом водные цветы, и Танюшка, ахнув, начала раздеваться, но я удержал ее:

– Помнишь пословицу про тихий омут? Кто в нем водится?

– Черти, – вздохнула девчонка. – Ладно… А может, ты мне достанешь эти цветы? Ты же чертей не боишься…

– Чертей не боюсь, – согласился я, – а вот его – боюсь, и даже очень.

По воде между совершенно пофигистских фламинго скользил костяной гребень метров пяти в длину.

– Местность кишит жизнью, – заметила Танюшка, резво отскакивая от болотистого бережка. – Как все-таки переправляться будем?

– А стоит ли? – раздался насмешливый голос, говоривший по-английски.

Мы резко обернулись.

В десятке метров за нашими спинами стояли трое мальчишек.

Все-таки чутье – великая вещь. И я сразу почуял, что сейчас жди неприятностей. И больших.

К вопросу о дырявом счастье.

Один мальчишка – он стоял в середине – был постарше меня на пару лет, тоже голый по пояс.

Его руки лежали на рукоятях двух коротких клинков, а серые глаза смотрели из-под темных прядей безжалостно-оценивающе. Двое других выглядели моими ровесниками. Один из них – угрюмый крепыш – качал в руке боевой топор. Его лицо ничего не выражало, белокурые волосы были забраны в длинный пышный «хвост» на макушке. У второго – русоволосого – лицо было нежное (хоть и загорелое), тонкое, большие синие глаза (такие лица я часто встречал на иллюстрациях художника Медведева к книгам моего любимого Крапивина). Но в правой руке (широкий рукав подкатан до локтя), перевитой жгутами мускулов, этот милашка держал длинную тяжелую шпагу. И именно он высказался первым (в его английской речи прозвучал такой же, как у нас с Танькой, акцент – русский!):

– А сиськи у девчонки ничего.

Танюшка вместо того, чтобы вспыхнуть или хотя бы прикрыться ладонями, молча достала корду. Это не смутило никого из троих.