Скажи миру – «нет!»

Но мир этот вычерпал мою любознательность почти до дна. Я устал. Только это теперь и имело смысл…

…Мы гостили в Скале уже шестые сутки, и как раз наступило седьмое утро. Было совсем рано. Лаури разбудил нас сам.

– Подъем, – сказал он, и я, открыв глаза, увидел, что Лаури одет полностью. – Шторм прекратился. Драккар спускают на воду, Олег. Мы отправляемся на запад через полчаса.

Гребцы пели. Песню перемежали звонкие удары гонга. После долгого шторма пришло полное безветрие, но, похоже, грести парням было в удовольствие.

Мы с Танькой сидели на корме, возле Лаури, лично правившего веслом, расстелив на теплой палубе меховой плащ. Драккар резал океанскую гладь, рождая двойную волну, медленно разбегавшуюся в стороны и угасавшую вдали.

– Да, это уже океан, – сказал я вслух.

– Океан. – Лаури легко довернул весло, ловко сменив ногу на палубе.

– До Азориды неделя такого хода, – сказал Лаури и ударил в гонг: – Эй, навались!

Весла на миг замерли в высшей точке размаха – и с удвоенной силой вспороли воду.

– Росстани, – сказала Танюшка.

– Росстани, – повторила Танюшка, глядя на меня внезапно потемневшими глазами – как вода лесного озера, на которую упала вечерняя тень. – Место, где расходятся дороги. Место, где расстаются, Олег.

Это была двести одиннадцатая зарубка. Не знаю, зачем я их делал, но я каждый день приходил к этому валуну и аккуратно выскребал вертикальный штрих – новый в длинной веренице, похожей на строй воинов в серебристых латах.

Мы с Таней жили на этом острове почти семь месяцев. И дни… не летели, а плыли, равнодушно, незаметно, одинаково; усыпляли своим монотонным и однообразным ходом.

Как вода с камня – кап… кап… кап… Вроде бы медленно-медленно собирается и падает каждая капля, но, глядя на них, можно не заметить, как прошли часы.

И ничего не беспокоило нас. Мир не мог докричаться до нашего островка. Моего и Тани. Только вот в этом благословенном климате сталь быстро подергивалась ржавчиной, рыжей и тонкой – мне пришлось густо смазать все клинки жиром, кроме моего складника и Танюшкиного ножа, которыми мы пользовались постоянно.

Временами я снимал оружие со стены нашей хижины и осматривал его, но это происходило редко вначале и все реже со временем.

Когда ничего не происходит, а впереди – вечность, время меняется. Не подумаешь даже: «Вот так можно прожить всю жизнь», потому что жизни наши здесь могли оборваться только насильственной смертью.

А убивать нас было некому…

Я вставал раньше Танюшки и, прихватив ее аркебузу, шел охотиться.