Скажи миру – «нет!»

Рассказала, что ты самый смелый, самый умный, самый красивый, самый-самый на свете. Правильно?

– Не знаю, – хмыкнул я, потирая нос. – Вам виднее, мисс.

– Почитай мне что-нибудь, – попросила она. – Пожалуйста…

– Это Гумилев? – тихо спросила Танюшка. Я молча коротко кивнул. – Почему ты его так любишь, Олег?

– Он учит, каким должен быть мужчина… и как надо относиться к чести, войне и женщине. А здесь только это и имеет значение, Тань. Вот веришь или нет – только это.

– Почитай еще, – попросила она.

 – То. Про лес.

Я умолк, а Танюшка тихим, очень хорошим каким-то голосом задумчиво дочитала:

– Я придумал это, глядя на твои, – вновь заговорил я, касаясь пальцами Танюшкиных волос:

…– У тебя красивая девчонка.

Я обернулся. Колька-атаман стоял на камне чуть повыше меня. Я молча положил ладонь на камень и коротким прыжком взлетел туда же. Посмотрел вслед Танюшкиной тени, растаявшей в черноте ночи. И подтвердил:

– Иринка тоже была красивой. – Колька достал из ножен меч-скьявону.

 – Ты и правда хорошо фехтуешь? Марио все уши об этом прожужжал.

– Я хорошо фехтую, – кивнул я, вытаскивая из ножен палаш и показывая клинок Кольке.

– Давай попробуем здесь? – Колька топнул ногой. – Не сходя с камня. Кто кого заставит отступить.

За его спиной была широкая трещина, врываясь в которую гневно шипело море. Я помедлил и, убрав палаш, положил руку на плечо казачонку – тот коротко вздрогнул и посмотрел на меня с удивленным испугом.

– Не надо, – тихо сказал я.

 – Не помогает это. Хоть в кровь разбейся.

– Странно, – недоуменно ответил Колька. – Плакать хочется. Все это время хочется плакать. А не получается. Так больно… так больно-о…

…– Ты посмотри, что он рисует!

Ленка и смеялась, и одновременно кипела от гнева, протягивая мне блокнот Олега Крыгина. Я, если честно, не в настроении был рассматривать художества моего тезки сейчас, но альбом взял – Ленка уж больно настырно мне его тыкала.

Я перелистнул последние страницы, заложенные Ленкиным пальцем, – и невольно рассмеялся.

Олег редко рисовал карикатуры, предпочитая серьезный и даже романтический взгляд на жизнь. Но уж если брался – они ему тоже удавались. А это были «карикатуры наоборот». Олег изобразил «старичков» нашего племени в совершенно не подходящих им по характеру ситуациях.

Вадим – в кожаной куртке, пиджачной тройке с галстуком, сияющих туфлях, с надменным значительным лицом опирался на передок новенькой «девятки».