Сказочное невезение

Чемпа ведь не впускали в дом…

– С мистером Авенлохом и Смедли произошло то же самое! – сообразил я. – Значит, и в парке сдвиги происходили тоже!

– Вот именно, Грант, – подтвердил Кристофер. – У вероятностной аномалии два конца, но один из них расположен неведомо где, поэтому его никто не замечает. Как только я это сообразил, я выскочил из этого чертова парника и помчался по пустоши искать другой конец. Правда, не уверен, что я бы его нашел, но примерно тогда, когда я до него добрался, туда же подъехали цыгане.

Они меня накормили, и я попросил отвезти меня в Столлери – я очень надеялся, Милли, что ты уже там, – и поначалу они ни за что не соглашались. Они сказали, что тогда мы окажемся в самом центре парка. А я сказал, что выведу их через ворота, на том мы и порешили.

– А как мы окажемся за воротами? – спросил я.

Едва я закрыл рот, как цокот копыт прекратился. Цыган свесился с козел и сказал:

– Ясно. – Кристофер встал и перебрался в передний конец кибитки.

Понятия не имею, что он там сделал.

Лошадь опять пошла, и через секунду внутри стало так темно, что сидевшие напротив детишки заверещали от страха. А потом я обнаружил, что смотрю через заднюю дверцу на арку, а ворота широко открыты, а лошадь уже поворачивает на дорогу. Я услышал, как звякнули и проскользнули копыта на трамвайных путях; тут вернулся Кристофер, а потом лошадь, видимо, приладилась идти между рельсами, потому что дальше опять раздавалось размеренное цоканье.

– Как ты это сделал? – спросила Милли.

То был вопрос профессиональной чародейки, хотя зубы у нее стучали по-прежнему.

– Привратника на месте не было, – ответил Кристофер, – так что снять защиту оказалось проще простого. Его, видимо, тоже арестовали.

Путь до Столчестера был неблизкий, а лошадь по скорости сильно уступала трамваю. Неспешное цоканье копыт раздавалось очень размеренно, а в кибитке было тепло, так что я уснул, и мне снились сны с запахом металла и гвоздики. Время от времени я просыпался – как правило, на крутых участках, где лошадь шла уж совсем медленно, а цыган с долгим, гнетущим завыванием тормозил кибитку и что-то говорил лошади на своем непонятном языке.

А потом я засыпал снова.

Окончательно я проснулся, когда в кибитку с обеих сторон начал вливаться утренний свет. Цокот копыт сделался громче и более гулким. Я выпрямился и увидел, что мимо задней стены кибитки очень медленно проплывает Столчестерский собор.

Через минуту цыган нагнулся и сказал:

– Здесь мы вас высаживаем.