Скелеты в шкафу

У каштана, как и опасался Бенджамин, три фигуры замедлили шаг, а потом взошли на крыльцо Чарлиного дома.

Бенджамин впервые в жизни оценил счастье быть самим собой, а не Чарли Боном.

А в доме номер девять уже накрыли парадный стол и в камине тлели сырые поленья. Когда в дверь позвонили, Чарли было велено открыть гостям. Троица тетушек на всех парах вплыла в дом и затопала по плитчатому полу, отряхивая мокрые зонтики. Три плаща пролетели через прихожую и обрушились на Чарли, как будто он был вешалкой.

– Пошевеливайся же, мальчик, – скомандовала тетушка Лукреция погребенному под мокрыми плащами племяннику.

– Ну-ну, зачем так строго, Лукреция, – пропела тетушка Юстасия. – Чарли собирается поделиться с нами кое-каким секретом, да, душенька?

– М-хм-хм, – промямлил Чарли.

– Не надо конфузиться, – нависла над Чарли младшая из сестер, тетушка Венеция. – Мы жаждем знать все, решительно все!

– Юбимы, милости прошу! Милости прошу сюда! – воззвала бабушка Бон из недр столовой.

Сестрицы вплыли в двери столовой по старшинству – сначала Лукреция, потом Юстасия, потом Венеция. Они взяли по рюмочке шерри из рук бабушки Бон и столпились вокруг с трудом разгоравшегося камина, расправляя забрызганные юбки и приглаживая пышные прически: белоснежную у Лукреции, серо-стальную у Юстасии, а у Венеции – все еще черную, как вороново крыло.

Чарли поспешно попятился и направился в кухню, где мама с Мейзи суетились у плиты.

– Чарли, отнеси-ка в столовую суп, – попросила мама.

Чарли вовсе не хотелось оставаться наедине с тетушками, но мама выглядела такой замученной и запаренной, что он послушался.

Супница весила чуть ли не тонну. Чарли всей кожей чувствовал, как пристальные блестящие глаза тетушек наблюдают за его продвижением по столовой. Он сгрузил супницу на салфетку и помчался за тарелками, не давая бабушке Бон возможности посетовать на каплю супа, пролившуюся на скатерть.

Когда все наконец было готово, бабушка Бон зазвонила в колокольчик.

– А колокольчик нам зачем? – спросил он.

– Традиция, – отрезала бабушка Бон. – К тому же у Патона слабое обоняние.

– Но дядя Патон всегда ел отдельно!

– Сегодня, – с нажимом объявила бабушка Бон, – он обедает с нами.

– Приговор обжалованию не подлежит, – высказалась Мейзи, но ее саркастическая усмешка почти сразу исчезла под пристальным взором четырех сестриц.