Скелеты в шкафу

Дядя Патон наконец-то расправил плечи, и сестричек Юбим это нервировало. Рано или поздно они постараются сравнять счет.

Все выходные качалка у плиты пустовала. Бабушка Бон не показывалась. Чарли не видел старуху, но ощущал ее присутствие и знал, что она дуется и кипит у себя в душной комнатке, и вынашивает новые планы, и продумывает ответный удар. Но Чарли было все равно. Мне ничто не угрожает, думал он. Ведь у меня есть отличные друзья и замечательный дядя, который за меня горой. Чарли даже подумал, не купить ли бабушке Бон пару носков из козьего пуха на Рождество.

Новые целые носки ей точно не помешают.

Когда мама заикнулась о том, чтобы забрать Чарли из академии (синяки и ссадины ее напугали), тот неожиданно для себя воспротивился.

– Мам, но я должен вернуться! – с жаром воскликнул он. – Вернуться, чтобы… ну, поддерживать равновесие.

Мама смотрела на него в недоумении.

– Я попробую тебе объяснить, – начал Чарли. – Понимаешь, я знаю, что в академии Блура происходят всякие гадости. Но хорошего там тоже много.

И я вот думаю – я там нужен, чтобы… чтобы как-то помогать, если надо.

– Понятно, – вздохнула мама.

Лицо у нее было такое печальное, что Чарли ужасно захотелось ее утешить и рассказать, что, возможно, в один прекрасный день папа еще вернется. Но он решил держать язык за зубами. Обнадеживать маму пока рановато. Так что Чарли просто спросил, что ей подарить на Рождество.

– Ах, я совсем забыла! – воскликнула она вместо ответа. – Мисс Инглдью устраивает праздник, и мы все званы. Праздник в честь Эммы.

Правда, чудесно? – И она наконец-то заулыбалась.

Остаток четверти все участники нашей истории бурно занимались учебой. Кто репетировал пьесы, кто оттачивал адажио и аллегро, кто готовился к выставке. Музыка разносилась по всем закоулкам академии – аккорды рояля, грохот барабанов, пиликанье скрипок.

Манфред и Зелда поправлялись от того, что учинили над ними Танкред и Лизандр, целую неделю (что именно с ними произошло, осталось неизвестным). Зловещая парочка долго не могла прийти в себя: Манфред не отрывал свой знаменитый взор от пола, а Зелда страдала такими мигренями, что и пенал не могла подвинуть.

Только Аза вел себя как обычно. Никаких волчьих черт в нем не просматривалось, разве что глаза смотрели по-волчьи.

В последний день четверти театральное отделение представило на суд зрителей премьеру «Белоснежки». Мейзи и мама Чарли на премьеру явились, а дядя Патон воздержался – что-то подсказывало ему, что радостного приема он не встретит.