Скиф-Эллин

Я отсекаю руку тому, кто пытался убить стоявшего справа от меня Битюса, и вторым ударом рассекаю шею ниже кожаного шлема — головы шакала, натянутой на металлический каркас. Тот же номер повторяю со следующими двумя набатеями. Остальных убивают мои подчиненные. Никто из кочевников не сбежал с поля боя. Безумству храбрых поем мы песню. Заупокойную."

"Мы поворачиваем за угол, на улицу, по которой прибежали эти набатеи — и тут мой нос улавливает запах ладана, который доносится из-за высокого, недавно побеленного дувала углового дома.

— Стоп! — приказываю я. — Возвращаемся!

Мы выходим на улицу, идущую вдоль крепостной стены, к широким деревянным воротам углового дома. Они из кедровых досок, что по нынешним меркам непозволительная роскошь. Калитка в правой створке закрыта изнутри. Распахивается внутрь после второго удара ногой. На просторном дворе пусто. В этих краях каждая семья держит кур, а здесь даже следов куриного помета не видно. Зато густ аромат ладана и мирра. Он вытекает из-за дверей складов, расположенных на первом этаже левого и правого крыла двухэтажного дома.

Оба склада во все крыло, причем в обоих хранится в асбестовых кувшинах и ладан, и мирра, и нард, и кое-что подешевле, типа перца и павлиньих и страусовых перьев. Видимо, хозяин подстраховался на случай пожара. Кстати, перец сейчас употребляют разного цвета, который зависит от способа обработки зерен. Самыми дешевыми, если этот товар можно в принципе назвать дешевым, считаются зеленый и розовый. Черный — в среднем ценовом диапазоне, а самым дорогим является белый, точнее, светло-серый, потому что обладает самым тонким вкусом и сильным ароматом. Мирру и ладан привозят сюда с Аравийского полуострова, а нард в виде мази, как мне рассказали — с восточных гор, высоченных, протыкающих облака — Гималаев, наверное. В Афинах на агоре за сосудик с нардом емкостью грамм сто просили триста золотых статеров. Здесь этой мази было несколько килограмм. Если разделить на всю илу, все равно каждому перепадет… до черта! Если продать свою долю в Афинах, можно будет всю оставшуюся жизнь сидеть на плоской крыше своего двухэтажного особняка и швырять в прохожих медяки.

По моему ошалевшему лицу бессы догадались, что захватили богатую добычу, и загомонили радостно. Я им доходчиво объяснил, что теперь главное — сберечь захваченное. Дальше мы воевать не пойдем. Полсотни бойцов останутся во дворе, а остальные группами по десять человек прошвырнуться по соседним домам и снесут сюда все ценное, что найдут.