Сколько стоит ваше сердце?

Они все же решили подождать, опасаясь, а, скорее, надеясь, что стратег не найдет способа попасть в город и вернется к Белой рыбе. Но минул вечер и на небе высыпали неожиданно яркие звезды, являя забавную ящерку с закрученным хвостом, милую девушку с ведрами и танцующую птицу. Ветер задул от берега, вода стала казаться плотной и шелковой, и, неожиданно, пошли в атаку целые полчища голодных комаров.

Голодными, кстати, были не только комары.

— Надо возвращаться, — решил Арже.

Шевалье промолчал.

Он чувствовал себя предателем, убежденный, что стратег ушел на подвиг, чтобы, жертвуя своей жизнью, купить Империи немного времени. И от того, что он никого не взял с собой, было не легче. Скорее, наоборот.

Решение принял Ясан, просто выбрав якорь и оттолкнув лодку от скалы. Их подхватило обещанное течение, зудящие кровососы остались позади, легкий ветерок взъерошил волосы и стало казаться, что жизнь, в общем, довольно неплохая штука.

Если не думать о том, кто там и кого предал.

— Он вернется, — сказал вдруг Ясан. — Не переживай, парень.

— Откуда тебе-то знать, — пожал плечами шевалье, перекладывая руль, чтобы обогнуть торчащий из воды камень.

— Поцелуй Серой Госпожи виден. Тем, кто умеет смотреть. А рыбаки умеют. И торговцы умеют. Все, кто в море ходит. Дело у нас такое, учит зоркости.

— И что? Что за поцелуй? — вдруг заинтересовался Кей.

— Так бывает — смотришь на человека, он обычный вроде, такой, как всегда.

Смеется, ругается, вино пьет. А лицо словно прозрачное — и под ним проступает словно гипсовая маска. Неживая. Значит — его Серая Госпожа поцеловала и с моря он не вернется.

— И что, такие люди в море не идут? — всерьез заинтересовался Арже.

— Идут, конечно. Они же не знают. Сам себя со стороны не увидишь.

— Почему ж их никто не остановит.

— Не принято. Считается, что если ты отнял у смерти ее законную добычу, значит, вскоре займешь ее место.

— Ерунда, — сказал Кей, — полнейшая ерунда и глупость. Дикие суеверия.

— Конечно, ерунда, — покладисто согласился Ясан и отвел глаза. Ему было очень неуютно. Первый раз он шел в одной лодке с людьми, у которых за лицами проступали гипсовые маски. Красивые. Строгие. Абсолютно не живые.

Старому контрабандисту страшно хотелось посмотреть со стороны на себя…

Рвануло уже сильно после полуночи, ближе к рассвету.