Сколько стоит ваше сердце?

— Может быть, — пожала плечами Алета, все с той же светлой улыбкой, — В этом мире столько грязи и подлости, Ваше Величество, столько жадности и властолюбия, столько корысти и похоти… И мы никогда не удивляемся, встречая это в людях, которые, волей Богов, оказались рядом. Мы киваем и говорим: да, такова жизнь. Почему же так удивительно встретить рядом чистый свет? Просто по закону Равновесия он должен быть, не так ли?

Рамер дернул бровью.

— Теоретически, так. Практически… Чистого света я еще не встречал ни разу.

— Это неправда, — мягко улыбнулась девушка, став удивительно похожей на своего красавца-кузена, — Вы встречали Эшери, а значит, чистого света должно было хватить с избытком.

Сдержаться было, решительно, невозможно. Хотя и следовало.

— Вы жалеете, что обряд в храме Змея сделал невозможным ваш брак с Монтрезом? — прямо спросил Рамер.

— Я даже не знала о таких планах, — пожала плечами Алета, — Вы меня удивили. Но не слишком. Что ж… Вы спрашивали — не святой ли Эшери? Думаю, сейчас я могу ответить.

Живя очень стесненно, отказаться от невесты с огромным приданым — чтобы поставить на службу Империи и своему Императору единственное, что у него было: огромный магический дар… Если мне не изменяет память, в нашей истории был лишь один похожий поступок — Святой Древний Натан отказался принять наследство, чтобы уйти воевать против демонов Огненной Равнины.

Рамер Девятый изобретательно выругался. Хорошо — про себя, не вслух.

Разговор не нравился Алете, но прервать его она не могла — подданные исполняют приказы повелителя.

Если он приказал завтракать с ним, значит — извольте завтракать. Палец нервно гладил край тонкой чашки.

Вероятно, на ней оказалась крохотная, невидимая глазу щербинка или скол. Алета с удивлением уставилась на расцарапанный палец, на котором быстро набухала капля крови.

Император нахмурился.

— Ленивые криворукие слуги. Дорогая, вам немедленно заменят чашку. Возьмите салфетку. Надеюсь, вам не очень больно?

— Больно? — Девушка удивилась, — Ваше Величество, это всего лишь крохотная царапина.

Когда я училась метать нож, держа его за лезвие, у меня были изрезаны все пальцы. Мой учитель был идейным противником тупого оружия, он считал, что с болью тело лучше усваивает его науку. И он был прав, — Алета растопырила пальцы, с удовольствием разглядывая совершенно гладкую, безупречную кожу, — шрамы со временем исчезли, а навыки остались.

— Вас учили не только фехтованию, но и кинжальному бою? — изумился повелитель.

— Я же южанка.