Скованные

Малин продолжал медленно ехать рядом. Шорох камушков под колесами разбавлял тишину.

— Давай проясним: тебе не понравилось, что я остался, а Дрейк уехал?

— Молчишь, ладно. Тебе не нравится, что я плачу Болдану, — это мы уже выяснили…

Я не обязана восторгаться вашими правилами. Конечно мне не нравится, что мной фактически торгуют.

— Не понравилось, что я сказал, что ты поедешь со мной?

Фыркнула недовольно, не сдержалась.

— Причину нашли, идем дальше. Ты, очевидно, хотела, чтобы я сперва спросил тебя, да?

— Очевидно! Я не вещь, чтобы вы меня передавали друг другу.

— Доступно, понятно. Неясно другое: ты могла ртом сказать?

— Ты мог догадаться? Или ты не привык интересоваться чужим мнением?

Смех долетел из салона авто.

— И это говорит мне та, кто вообще никого, кроме себя, не спрашивает.

Пробежалась взглядом по лесному массиву за забором. Еще раз. Снова.

Неприятная сухость в горле придала ускорения хаотичным мыслям.

— Ты не можешь меня в этом обвинять.

— Я констатирую факт. Ты требуешь к себе определенное отношение, а сама этих правил не соблюдаешь. Нечестно вроде как, нет?

— Нет. Ты в своей среде обитания, у вас принято считаться только с равными себе, остальные ничего не значат. Мы не в равных условиях, и ты не имеешь права высказывать мне за мой эгоизм.

Пауза затягивалась под шорох колес по асфальту.

Чуть поежилась от сплошного леса впереди, разделенного одной дорогой. Немного порадовалась, что все-таки здесь не одна.

— Хор-рошо, — рычащее недовольство все же показало себя. — Продолжим так. Я виноват, что ты родилась не в столице?

— Я бы не хотела здесь родиться.

— Все хотят, — ирония надавила на чувствительную точку.

— Представь себе — не все!

Позади раздался громкий сигнал. Серебристое авто пристроилось за нами. Профессор Гринвуд за рулем активно жала на клаксон.

Узкая дорога расширялась на две полосы за поворотом. До него еще далеко. Малину надо либо ехать вперед, либо прижаться к обочине и пропустить машину. Он, похоже, ни того ни другого делать не собирался.

Голос Макса заглушил истошный сигнал.

— Ты не даешь человеку проехать, — заметила недовольно.

— Садись в машину, все поедут, — тон столичного не уступал моему.

— Вы долго собираетесь плестись?! — прокричала Гринвуд и снова засигналила.