Она уже представляла себе разочарование в глазах матери, которое надолго там поселится, когда ее фальшивая помолвка развалится. Уже придумывала, как быть с опустевшими сундуками Артура. И отцовскими тоже. Может быть, ей удастся уговорить герцога разорвать помолвку, скрыв ее дурацкий поступок? Он не кажется ей плохим человеком. Просто… ну, честно говоря, необычным.
Да только он не стал разрывать помолвку, как она ожидала. Напротив, он посмотрел ей в глаза и как будто в первый раз увидел ее. И она впервые увидела его, хладнокровного и спокойного, ничуть не взволнованного тем, что она стоит перед ним и они вот-вот обручатся.
Собственно, казалось, что ему вообще все равно.
– Я их не хочу. Вы подвернулись в нужное время, так почему не вы?
Это было нелепо. Герцогские браки не заключаются таким образом. Браки вообще не заключаются таким образом – на пустых балконах по легкой прихоти, руководствуясь соображениями удобства.
И все-таки… это происходило.
Она это сделала.
Нет, это сделал Дьявол. По волшебству.
Словно кто-то прошептал ей эти слова, правдивые и одновременно ужасно лживые. Дьявол не колдовал. Этот герцог не мотылек. Фелисити не пламя. Она просто удобная.
А в удобстве нет ничего волшебного.
– На вашем веере еще осталось место для одного танца? – спросил герцог, врываясь в поток понимания, захлестнувший ее при этой мысли."
"Она посмотрела вниз, на веер, на оставшуюся пустой пластинку. Перед глазами возник расплывчатый образ другого мужчины, помечающего эту пластинку. Пожелавшего станцевать с ней этот танец.
Мужчины, исчезнувшего в темноте; того, кого сменил этот – царствующий в свете. Она попыталась улыбнуться.
– Вообще-то, да, место еще есть.
Он потянулся к вееру и внезапно остановился, не дотронувшись до него, дожидаясь, когда она предложит его сама. Дьявол не ждал. Дьявол и не стал бы ждать. Она протянула герцогу руку, он поднял веер, взял свисавший с него маленький карандашик и написал свое имя поперек пустой пластинки.
«Марвик».
Фелисити подумала, что у нее должно бы перехватить дыхание – но этого не случилось.
Даже тогда, когда он отпустил веер, а вместо него взял ее руку, поднял медленным, нарочитым движением, и его полные, красивые губы слегка прикоснулись к костяшкам ее пальцев.
Уж при этом у нее точно должно было перехватить дыхание. Но не перехватило, и у него тоже. И пока она смотрела, как герцог Марвик – придуманный жених, ставший настоящим! – поднимает голову, ее пронзило единственной мыслью.
