«Крылышки герцога остались необожженными».
А это значило, что Дьявол не выполнил свою часть сделки.
Глава тринадцатая
Следующим вечером, переступив порог хорошо охраняемой двери, ведущей в склад Бесперчаточников, Дьявол уже рвался в бой – причем с такой силой, что даже скрежет открывающегося замка, утопленного в большой стальной пластине, не успокоил его так, как должен был.
Он провел бо́льшую часть дня, пытаясь сосредоточиться на бухгалтерских книгах, убеждая себя, будто это гораздо важнее всего остального – будто у него полно времени, чтобы найти Фелисити Фэрклот и в точности выяснить, что же произошло между ней и Эваном.
На самом деле он знал, что произошло. Его наблюдатель проводил Фелисити до дома всего через два часа после того, как сам Дьявол оставил ее в саду; их с матерью привез домой брат, и после этого Бамбл-Хаус не покидал никто – ни через двери на первом этаже, ни посредством шпалер под окнами спальни Фелисити. Сегодня дамы, взяв с собой собак маркизы, провели утро в Гайд-парке, вернулись домой на ланч, затем пили чай и писали письма, или чем там леди занимаются днем.
Не происходило абсолютно ничего необычного.
За исключением того, что Фелисити встретилась с Эваном. Пока они разговаривали, Дьявол наблюдал за ними из тени, борясь с желанием подойти к ней и положить этому разговору конец. А потом Эван ее поцеловал – пусть всего лишь ее обтянутую перчаткой руку, но все равно поцеловал, – а Дьявол окаменел, но каким-то образом сумел повернуться к ним спиной, не поддавшись своему второму базовому инстинкту, требовавшему уничтожить герцога на месте, притащить Фелисити в Ковент-Гарден, уложить в постель и завершить поцелуй, начатый в тот раз, когда она сама сюда приходила.
Но она не для него. Пока еще нет.
До тех пор, пока не наступит время украсть ее у брата и напомнить ему, что так легко он может возвыситься только для того, чтобы быстро и сильно упасть на землю; убедить Эвана в том, что он больше никогда не должен даже мечтать взлететь слишком быстро или слишком высоко.
Вот почему Дьявол был так добр к ней. Так любезен. Потому что Фелисити Фэрклот – средство для достижения весьма специфической цели. А не потому, что он считает ее красавицей. Не потому, что ему по-настоящему важно, надела ли она то розовое нижнее белье. Не потому, что ему хочется, чтобы она поверила в собственную значимость.
Не хочется. Он не может этого хотеть.
